– Отдадим, – тяжело сказал папа. – И вид сделаем, что с ним согласны. А будет нужно, и выпьем. Затевать судебную тяжбу бесполезно: ничего вроде бы не случилось, никто не пострадал, кроме этого парня-похитителя. У этого Сидякина адвокаты – гиены и районная администрация в заднем кармане брюк. Ещё и Николая обвинят в превышении предела необходимой обороны. А вот де́ла мы так не оставим. Слушай, Катя, и вы двое: во-первых, обо всём – молчок. Особенно ты, Илья: Елене – ни слова: утечёт информация, для всех опасно, а для неё больше всех. Сумеешь? Хорошо. Во-вторых, сюда приедут двое моих ребят, и если вдруг кто-нибудь поинтересуется, их наняли тянуть водопровод в дом. Что бы они ни делали, ничему не удивляться, вопросов не задавать. Представятся как Кирилл и Мефодий. Назовутся по-другому, сразу звонить охранникам Павла, вот вам для этого тревожный звонок: нажать кнопку – и всё.
– Ты думаешь, Сидякин знал о похищении? Зачем ему Лена с Ильёй?
– Не думаю, что знал. Но если бы удалось украсть детей, потом устроил бы целое представление: он нашёл их, он вернул их родителям, он спаситель. Павел сказал, что Сидякин захотел войти в долю в его банке. Павел отказался, а в последнее время увидел, что кто-то активно перекупает у акционеров акции его банка. Покупатели разные, но он чует за этим одну руку. Похоже, что Сидякин. Соберёт большинство акций – контрольный пакет – и станет хозяином банка. Сейчас хорошо бы выпустить дополнительные акции, тогда Сидякину контрольный пакет не собрать, на это нужны большие деньги, а чтобы получить у Центробанка кредит, требуются очень серьёзные основания, ну и так далее. В общем, ситуация опасная. А вот что этому негодяю нужно от нас, пока не знаю, но думаю, что скоро выяснится. Ну что ж, похоже, война началась. Не бойся, Катюша, не первый раз, справимся. А вы двое чему радуетесь? Война – штука опасная и тяжёлая.
Утром второго дня мама вышла из дома и увидела, что в дверях открытого сарая сидит незнакомый мужчина и возится с какой-то штукой, лежащей у него на коленях. Мама взялась за сердце. Мужчина встал, за его спиной в сарае появился второй. В глубине сарая виднелись раскладушки.
– Доброе утро, Екатерина Алексеевна, – сказал мужик. – Меня зовут Кирилл, а это мой друг Мефодий. Вы уж нас извините за самоуправство, но Иван Ильич сказал, что вы в курсе.
Мама выдохнула:
– Да-да, конечно. Вы позавтракаете с нами?
– Спасибо, мы уже перекусили. А вот обед можно будет принести сюда? Как-нибудь не очень заметно. А пока не обращайте на нас внимания.
Эти двое что-то делали в сарае за закрытой дверью, а если выходили оттуда, то как-то так, что мы не замечали. В обед мама зашла в сарай и вынесла оттуда старый чемодан, дома вымыла его, а потом отнесла обратно в сарай, но уже с обедом. Посуду потом вынесла в ведре, ведро оставила на кухне. Здо́рово! Наша мама – конспиратор: даже если кто-нибудь станет следить, ни за что не догадается, что в сарай носят еду для двоих людей. Вечером приехал папа, переоделся и тоже пошёл в сарай: мало ли зачем хозяину дачи, ну, опекуну хозяев, нужно в свой сарай. Он вернулся очень довольный и сказал маме и нам:
– Молодцы ребята! Завтра закончат установку охранного контура и в доме, и вокруг всего участка. Теперь и кошка не пробежит незамеченной, всё фиксируется. Поняли, братья-разбойники? Все ваши проделки теперь будут нам с мамой известны, и доказательства вашей преступной деятельности лягут на стол родительского суда! И не увернуться вам от справедливого наказания! А если серьёзно, это надёжная защита.
Папа теперь часто оставался на даче на день-два. Работал по дому, руководил своей фирмой через компьютер, командовал по скайпу. Кирилл и Мефодий то появлялись, то исчезали, мы уже привыкли, что они вроде бы есть, а вроде бы и нет их.
В этот день мама уехала в Москву, и мы остались с папой. Ближе к вечеру постучали в калитку, папа открыл, там стоял Сидякин с бутылкой в руке, улыбка до ушей, с ним какой-то тощий мужик в очках с дипломатом и два «шкафа», явно охранники.
– Иван Ильич, дорогой, уж извини меня, приезжал в администрацию по делам и решил к тебе заглянуть, наудачу. Рад видеть, рад. Не прогонишь?
Папа весь расплылся в улыбке:
– Заходи, заходи, Василий Степаныч, и вы заходите, гость в дом – радость в дом. Сейчас соберу что-нибудь на стол, жена уехала! Не обессудьте, что есть в доме – всё от души.
– Ничего, ничего, Иван Ильич, не беспокойся, у нас всё с собой. Ребята, заносите…
– Обижаешь, Василь Степаныч, неужели не нашёл бы чем встретить дорогого гостя?
– Ну, извини, извини, не везти же обратно. В следующий раз буду знать…
Сидякин со своим тощим мужиком и «шкафами» вошли в дом, папа пригласил к столу. Охранники встали по углам. Мы с Ильюшкой тоже влезли, стараясь быть не очень заметными. Сидякин нас, однако, заметил сразу и закричал:
– Ребята, вы уж извините моего оболтуса, юмор у него неожиданный, я уж ему всё высказал, что о нём думаю. Вот вам от него и от меня подарок – коньки-ролики! Катайтесь на здоровье. Он парень неплохой, ещё подружитесь с ним.
