– Теперь другое. Вы из-под окна слышали, что этот клоп, адвокат Сидякина, предлагал мне продать нашу, пардон, вашу дачу и спрашивал меня, где тёткино завещание. Я не ответил, но изобразил смятение и оглянулся на буфет, чтобы он это заметил. Вчера я сделал копию этого завещания и вложил её в конверт вместо оригинала, а оригинал оставил в сейфе на работе. Пока мы были на озере, нас навещали. Камеры, которые поставили мои ребята, зафиксировали двоих, которые залезли в дом. Вот теперь я вижу, что ваше удивление совершенно искреннее: да, камеры. Ладно, успокойтесь, в вашей комнате камер нет. Завещание в конверте подменили. В поддельном написано, что мы с мамой, как опекуны, имеем право продать дачу или отказаться от наследства. Если откажемся, дача перейдёт в собственность администрации района и может быть продана ею любому лицу. И можете быть уверены, что лицом этим будет Сидякин. Не сомневаюсь, что экземпляр завещания, который хранится у нотариуса, они тоже подменили. Таким образом, если мы с мамой не захотим продать дачу, единственным препятствием становитесь вы двое. Если вас украдут, то мы с мамой, конечно, подпишем любой отказ от завещания, а этого ни вы, ни мы с мамой не хотим. Увезти вас с дачи куда-нибудь – опасно: и разыскать смогут, и меня с моей защитой там не будет. И они насторожатся: чего ради отослал, не заподозрил ли чего-нибудь? Поэтому мы с Павлом договорились, что вы пока переедете жить в его замок, там вы будете в полной безопасности. Закройте рты. Время от времени будем брать вас домой, чтобы там, в гостях, не надоели и от дома не отвыкли. Надеюсь, что если вы узнаете или заметите что-нибудь важное, то поставите меня в известность. А я завтра, чтобы оправдать ваш переезд в дом моего военного друга, изображу ремонт нашего второго этажа. Ну, спокойной ночи, малыши.
Какое там «спокойной ночи»! Я лежал и думал: сказать папе про Ленкиного отца, про то, что он скоро приедет и она с ним убежит в Америку? Сказать – значит предать её, а не сказать – навредить и ей, и Пал Сергеичу, и её матери. И Ильюшке, конечно. Но она сразу подумает на нас с братом, она же только нам об этом сказала, и пропала его любовь. А если она убежит в Америку – не пропала? Может, и не пропала, вдруг ей там не понравится, и она вернётся. Нет, не вернётся, её папаша не отпустит. Или она встретит там какого-нибудь актёра, Голливуд же рядом… Что же делать? Ладно, пока ничего, папаша её ещё не явился. И тут же я услышал, как почти то же самое сказал братишка: оказывается, он думал о том же, что и я. Да-а, страшновато даже мне. А уж ему…
И ещё я подумал: пригласит Ленка опять свою подругу, эту говорливую Ирку? И совсем она не такая уж говорливая… И заснул.
На следующий день мы перетащили свои ноутбуки и кое-какие личные вещи в замок. Нас с Ильюшкой поселили в другой башне, наискосок от Ленкиной. Мы волновались, как будем с ней договариваться, ведь мобильник у неё отобрали. А связь по электронной почте нужно тщательно скрывать. Но оказалось, что в каждой комнате имеется внутренний телефон и можно разговаривать хоть с Ленкой, хоть с бассейном, хоть с охраной. А у нас дома такой телефон не нужен, даже если кто-то неизвестно где на участке, крикнул – и всё. Получится даже быстрее.
В замке было всё: и бассейн, и оранжерея, и теннисный корт, и библиотека, и спортзал со всякими тренажёрами. Мне даже как-то неуютно стало. И я подумал: а хотелось бы мне, чтобы и у нас было всё такое же? Наверное, всё-таки нет. А почему? Не знаю. А Ильюшка, по-моему, всего этого даже не заметил, для него главное – была бы рядом его рыжая Леночка.
А на второй день во двор въехал «мерседес», и из него вылезла подруга Ирка. Не врала: действительно, у её папаши – «мерседес». Я внимательно поглядел на брата, но он пожал плечами и сказал, что он здесь ни при чём, он Ленке ничего не говорил, она сама захотела её позвать. Так сказал, что я поверил, я же всегда вижу, когда он врёт. И я подумал: вдруг эта Ирка сама напросилась, потому что я ей понравился? Хм… Этого ещё недоставало… Но всё равно хорошо, что она здесь, а то Ильюшка всё время со своей Рыжей, и я получаюсь третий лишний. А так – я с Иркой, и не скучно.
Папа приходил каждый день и подолгу обсуждал что-то с Пал Сергеичем в стеклянной беседке. Мы с Ильюшкой помирали от любопытства, но спросить у папы не смели: будет нужно – сам расскажет. Я как-то сказал Ирке, просто так, что интересно, о чём они беседуют с такими серьёзными лицами, а она пожала плечами и вдруг, глядя на них, заговорила:
– «Мне сегодня позвонил директор „Ставбанка“ – у них в залоге пакет наших акций – и сказал, что ему предложили продать весь наш пакет за большую сумму. Этот директор – мужик порядочный, вот он и спросил, что я об этом думаю. Я сказал, что скоро мне все эти акции будут нужны и что я очень благодарен ему за его звонок. Он хмыкнул и сказал, что если нужна помощь, чтобы обращался. А ведь к контрольному пакету подбираются, Иван».
Я глядел на Ирку и ничего не понимал:
– Ты что, всё это слышишь?
