Один из охранников выдал нам по здоровенной коробке. Ильюшка побагровел, вот сейчас, чего доброго, кинет коробку. В Сидякина – вряд ли, а вот на пол – вполне может…
Я поскорее ткнул его локтем и заголосил:
– Ой, спасибо, Василий Степанович, это же мечта наша, мы же деньги на ролики копим, ой спасибо вам и Алику! Пусть и он на нас не сердится, – и ещё раз ткнул Ильюху локтем. Дошло наконец.
Он тоже буркнул:
– Спасибо. А можно мы пойдём их примерим?
– Конечно, идите, – сказал папа.
И я просто увидел, что он доволен мной, тем, как я заткнул младшего.
– Ну и что? Мерить будем? – спросил брат, когда мы поднялись наверх. – Всё равно я на его поганых роликах кататься не буду.
– Это твоё дело, здесь и кататься-то почти негде, не на шоссе же. А вот отцу важно, чтобы ты сказал, что примерил, ты же видел, какую он с этим Сидякой политику ведёт. Даже пьёт с ним.
Я вытащил ролики из коробки и пожалел, что мы не станем на них кататься, – это был высший класс. Всунул ногу в один ботинок – чуть велики, но это даже лучше – на вырост. А пока натолкать ваты в носок – и всё… Я вздохнул и снял ботинок.
– Не купишь, гад, – пробормотал я.
Ильюшка молча кивнул.
Было очень обидно.
Мы вышли благодарить Сидякина. Он как раз прощался с папой:
– Очень рад был повидать тебя, Иван Ильич, но – труба зовёт. Ты уж без меня обсуди всё с Анатолием Михалычем, он в курсе всех моих дел, да и все хитрости знает лучше меня: юрист он классный. А мы с тобой ещё не раз выпьем за удачу дел наших общих. Ну, здоров будь! – И он вышел. «Шкафы» двинулись за ним.
За калиткой зафырчала машина. Уехали.
Этот тощий юрист придвинулся к столу:
– Ну что ж, Иван Ильич, дела есть дела. А мальчикам, может, лучше погулять пойти, чего им наши скучные разговоры слушать?
Папа повернулся к нам и кивнул. Мы вышли из дома. Не сговариваясь, обошли дом вокруг, пригнувшись, вернулись к окну, за которым юрист вёл переговоры с папой, и уселись под ним.
Говорил папа, слышно было хорошо:
– Михалыч, по завещанию эта дача не моя собственность, а мальчишек моих. И они продать её не могут, пока не женятся. Тётка моя позаботилась. Не любила она меня. Так что я здесь только управляющий, и прав у меня никаких нету. Отказаться от наследства они могут, но только в восемнадцать лет, и то через суд. А если откажутся, участок со всем, что стоит на нём и ещё будет построено, переходит в собственность КПРФ. А чего это вдруг Степанычу этот участок понадобился? И дача у него наверняка есть, да и за границей вилла небось где-нибудь на Лазурном Берегу… Неужто у меня здесь клад зарыт? Надо будет поискать!
– Какой клад, Иван Ильич, все клады давно найдены и пропиты-проедены. Просто у Василия Степаныча слабое место есть – жена его. Против неё он оборону не держит, она от него чего хочет добивается. А тут приспичило ей, насела – не слезает: «Купи четыре участка напротив крутовского замка. Уж я такое там построю – все ахнут! Не могу смотреть, как Пашка Крутов своим владеньем чванится! Голодранцем был, замок от жены получил, а туда же!» И сын его тем же голосом на ту же тему: хочу там жить – и всё. Он и не устоял. А что касается завещания, найдём лазейки, всё устроим. Было бы ваше с женой согласие, Иван Ильич. Кстати, завещание у тебя здесь, с собой? Про участки, соседние с вашим, я уже разузнал: купить их можно. Дело только за вами. Продай, Иван Ильич, цену Василий даст хорошую. Вы на эти деньги в другом месте вдвое больше земли купите, да ещё и на особняк останется.
Я вдруг понял, что мы с Ильюшкой сидим, вцепившись друг в друга, и не дышим. Что скажет папа?! А он молчит. Наконец мы услышали длинный папин вздох и слова:
– Не один я решаю, Анатолий Михалыч, у меня тоже жена есть, сыновья опять же эту дачу полюбили. Подумаю, посоветуюсь. Да и не верится, что даже вы сумеете через завещание переступить. Тётка наверняка секретарям КПРФ сообщила, что в нём написано, и они следят. Сложно всё это, непонятно.
– Сейчас решать надо, Иван Ильич. Нельзя такой фарт упускать. Вдруг завтра мадам Сидякина передумает или цены упадут. Опять же дача у вас не застрахована, гроза какая-нибудь, молния – и нет дачи, а горелый участок в цене падает. Всё может случиться, в такое время живём. Решайте быстрее. Посоветуйся с женой. Мы с Василь Степанычем ждём твоего звонка в ближайшее время. А насчёт наших возможностей – не сомневайся, всё сделаем быстро и надёжно. Увидишь.
Нам уже было понятно, что папа изображает простачка, чтобы выведать побольше, и дачу нашу не продаст. Заскрипели стулья, и мы с Ильюхой быстро уползли за угол, чтобы этот поганый Анатолий Михайлович нас не увидел, когда будет уходить. Как только за ним захлопнулась калитка, мы вскочили в дом. Папа говорил по телефону:
– Всё записали?.. И разговор, и видео?.. Отлично. А как с машиной?.. Молодцы… Что-что? Где сидели?.. Ну, лихие ребята! Ладно. Спасибо.
Папа повернулся к нам:
– Ну, братья-разбойники? Под окном подслушивали? Разведчики из вас как из карася запевала. О том, что из сарая вы видны, как тараканы на тарелке, не подумали. Всё слышали? Будем продавать?
