– Всё в порядке. Тоже быстро сдались. Эти под Рваным ходили. Они сообщили, что со Рваным о делах договаривался какой-то тощий мужик в очках, с портфелем. Держался хозяином. Рваный звал его Михалычем. Наверняка сидякинский адвокат. Всё, что знали, написали, как дети диктант. Они были среди пожарных, что Иру и Алёшку утащили. Я им посчитал, на сколько лет потянут их грехи, сказал, что, пока они будут молчать и вести себя хорошо, я их не трону, их шкуры мне не нужны, и велел сообщить Рваному, что хочу с ним говорить.
От дома папе навстречу шёл Пал Сергеич. Мы с Ирой отошли в сторону и встали так, чтобы видеть их лица. Ильюшка с Ленкой ушли куда-то, а Ира сразу начала читать мне слова Пал Сергеича:
– «Я спросил его, удалось ли ему узнать что-нибудь о похищенных ребятах, так он чуть не в крик, что пока нет, но узнает обязательно. Наверняка уже узнал, что они сбежали, и запсиховал. Если они пропали – плохо, а если вернулись домой – ещё хуже. Я сказал, что ты готов отдать за сына участок хоть завтра, а я выплачу за подругу дочки любой выкуп: ведь она пропала из моего дома! Он аж захрипел, я даже побоялся, вернее, понадеялся, что его хватит инфаркт. Нет, отдышался, негодяй. А у тебя что?»
Хоть мы с Ирой были у отца за спиной, всё же решили уйти: он и затылком мог почувствовать, что мы прислушиваемся. Разведчик…
Ильюшку с Ленкой мы нашли в библиотеке, они там играли в шахматы. Брат выигрывал и посмеивался над Ленкой, говоря, что девчонки к умным играм неспособны, а она злилась и делала ошибки. Мне это сразу стало ясно. Она быстро проиграла, и тут Ира попросила Илью сыграть с ней. Он хихикал и ходил быстро, а Ира отвечала медленно и как-то неожиданно. Довольно скоро мой младший хихикать перестал, стал задумываться, а Ира всё так же неторопливо и непонятно передвигала фигуры, и вдруг я увидел, что положение Ильюшки – полная и бесповоротная безнадёга. Через два хода понял это и он, а ещё через ход – Ленка.
Она погладила Илью по голове и сказала:
– Не огорчайся, Ильюшечка, это, конечно, случайность, в следующий раз ты обязательно выиграешь. Ведь к умным играм девчонки неспособны.
Ильюшка засопел, стал краснеть, но поглядел на неё и сразу остыл. На кого гневаться? На свою Леночку? А потом ходить, жалобно на неё глядеть и мучиться? И ко мне приставать, чтобы я их помирил. И ещё недавно обещал всё от неё терпеть, чтобы не упустить…
Мне очень хотелось засмеяться, но я удержался. А откуда Ира так хорошо играет в шахматы? И ведь ни разу до этого не играла и сейчас явно села играть, чтобы утешить подругу. Опять она оказалась взрослая, взрослее меня.
Позже, когда мы с Ирой сидели в бассейне, в гроте, за стеной падающей воды, я спросил её:
– Откуда ты так хорошо играешь в шахматы? Училась?
Она кивнула:
– У меня папа шахматист, он кандидат в мастера, был чемпионом института. Когда я была глухая, он стал меня учить, сказал, что это может стать хорошей профессией для меня: меньше нагрузка от общения с людьми, и глухому легче сосредоточиться, ничто не отвлекает. А когда я стала нормально слышать, я уже втянулась, мне стало интересно. Папа до сих пор со мной играет, учит, объясняет позиции. Недавно сказал, что уже и ему стало интересно играть со мной. А ты неплохо играешь, лучше Ильи.
– А скажи мне, как вы с Ленкой нас различаете? Ведь никогда не путаете. Нас даже папа с мамой часто путают. А Пал Сергеич всегда спрашивает: «Ты кто: Илья? Алексей?»
– Ой, что ты! Вы ведь такие разные. Вот, например… Хм… А правда, почему? Ведь издалека и мы ошибаемся. Может быть, потому что вы смотрите на нас по-разному?
«Ух ты! – подумал я. – А ведь действительно: я на Ленку гляжу как на товарища, на друга, ну, может быть, даже как на сестру. Будущую. А на Иру…»
– А скажи, почему мы с тобой ещё ни разу не поссорились? Ленка с Ильёй чуть ли не каждую неделю ссорятся. Я же вижу, что тебе не всё нравится, что я говорю или делаю, но ты молчишь.
– А я вижу, что ты это замечаешь и стараешься больше так не делать. Мама говорит, чтобы не ссориться, нужно стараться понять другого человека, может быть, и потерпеть, а если уж невмоготу, то осторожно, без раздражения сказать. Главное, не давить, чтобы прямо сразу стал делать, как тебе нравится. – Ира вздохнула. – Это трудно. А вообще-то все ссорятся, и мы с тобой, наверное, тоже будем ссориться, только редко.
Мы помолчали. И наконец я решился:
– Ты рассказала Ленке про нас? Ну, как мы там, взаперти… и под сараем?.. – и почувствовал, как жар опять бросился мне в лицо.
Ира тоже покраснела:
– А ты как думаешь?
– Не знаю. Хотелось бы, чтобы нет. Это ведь только наше с тобой…
– Значит, и ты не рассказал Илье. А я боялась, что расскажешь. Вы ведь как один человек, только разделённый на двух мальчиков. Может, и мы с тобой когда-нибудь станем как один человек.
