Папа щёлкнул пультом, и на экране телевизора появилась «шкода», за ветровым стеклом которой чётко различались лица сидякинского адвоката Анатолия Михайловича и самого Невельского. Раздался треск, но быстро стих, и ясно зазвучал голос адвоката:
– Топай, Владик, и без девчонки не возвращайся. Да успокойся ты, делов-то всего… Охрана не успеет никак, ребята в ментовском наряде парней из «джипа» заблокируют. Ты с девчонкой за ворота – и в «газель», она как раз подойдёт. Менты туда же за тобой – и мухой! «Джипы» перекрыты полицейским «мерсом», не сразу выберутся. Девчонку сдашь – и бегом. Как там у вашего Марка Твена: за десять минут успеешь добежать до канадской границы! Ха-ха! Даже если попадёшься, ты всего лишь хотел ещё немного побыть с дочерью. И всё.
– Смотри, обманешь – всех заложу.
– Не заложишь, Владик, себе дороже будет.
– А кто вам морды новые делать станет?
– Да ладно тебе, не припёрло бы, не потревожили бы тебя, да другого выхода не было.
– А зачем её тогда из школы крали? Почему тогда же не увезли?
– Глупо получилось. Наши в пробке застряли, а отчим её, не знаю, как сумел, очень уж быстро её нашёл. Прохор, бедолага, потом полгода челюсть чинил да зубы вставлял.
– А с девчонкой что будет?
– Не парься, ничего с ней не случится. Обменяют на очень серьёзный куш – и всё. Правда, тут хозяйский сыночек, гадёныш пакостный, на неё виды поимел, но, думаю, хозяин устоит, «бабки» дороже. Хотя «бабки» за неё за любую заплатят, только бы живая вернулась. Ну, давай, с богом!
Щёлкнула дверца машины, и пошли кадры без звука: Невельский подходит к проходной и входит в калитку.
Я поглядел на Ленку. Она была белая как снег, нижняя губа прикушена, глаза закрыты, ногти вдавлены в Ильюшкину ладонь. Брат смотрит на неё и кривится от жалости. У Иры мокрые глаза, слеза под носом, она шмыгает, слеза качается, но не падает. Сам Невельский был похож на сдутый воздушный шарик: он осел в своём кресле, глаза бегают, щёки обвисли, руки дрожат, на лбу проступил пот.
– Что это? Как это? – наконец прохрипел он. – Откуда?
– Бомж принёс, – ответил папа. – У нас в России такие продвинутые бомжи. Ну что, приглашаем официальных лиц и консула? Или сначала поговорим?
– Меня заставили!
– Ну, конечно, кто бы сомневался! Вы – невинный агнец, несчастная жертва.
– Что вы хотите узнать?
– А вы давайте с начала и по порядку, а мы будем спрашивать.
– Пусть дочь уйдёт.
– А это ей решать.
– Лена, может, тебе действительно лучше уйти? – спросил Пал Сергеич.
– Нет, папа! – ясным громким голосом ответила Ленка и прямо поглядела на Пал Сергеича широко открытыми сухими глазами. – Я останусь.
Пал Сергеич растерянно заморгал, вскочил с дивана и подошёл к окну. Мне сбоку было видно, как он быстро провёл пальцем по ресницам. Он с минуту постоял и снова вернулся на диван. Глаза у него блестели. Илья тайком показал мне большой палец, Ирка утёрла рукой каплю на носу и улыбнулась. Невельский совсем втянул голову в плечи.
– Начинайте, – сказал Пал Сергеич и нажал кнопку записи.
– Я классный пластический хирург. Начинал молодым, неизвестным, денег нет. В России тогда было не до пластики. Каким-то образом вышли на меня бандиты. Заплатили, пригрозили; я сделал удачную операцию – и пошло-поехало. Я ведь к тому же разработал способ деформации папиллярных линий, то есть мог менять отпечатки пальцев. Никто этого, кроме меня, пока не делает. Спрос был огромный, и в конце концов я всё равно бы попался, хоть они меня и берегли. Скоро я понял, что моими руками стали торговать: мне платили треть, остальное забирали себе. Надо было спасаться. После рождения дочки жена болела. Я её особо не любил, к дочке был равнодушен и уехал в Америку, сказав, что вызову, когда устроюсь. Поначалу было трудно, потом пошло. Вешать на себя семью не хотелось. Вместо имени взял псевдоним, женился на богатой старухе, владелице клиники, стал там главным и зажил спокойно, но они меня разыскали, пригрозили, и опять пошли нелегальные операции. Что-то делал там, что-то здесь, у них тут своя хорошая клиника. Недавно потребовали, чтобы я помог им захватить мою дочку из охраняемого поместья, обещали после этого больше ко мне не обращаться. Дальше вы знаете.
– Кто передавал приказы?
– Сначала приходили люди с запиской: «Дорогой Владислав Александрович, прими этого человека, исполни мою просьбу». На записке было фото и отпечаток указательного пальца, захватывающий и фотографию, и текст, как печать. Отпечаток необычный, с характерным рисунком в виде треугольника. Последнее время я имел дело только с Анатолием Михайловичем, адвокатом, вы его видели на вашей записи. Он передавал эти записки. Лицо я запоминал, записки со снимками ему возвращал, а потом являлся человек, изображённый на снимке, ему я менял лицо. Чтобы как-то себя защитить на будущее, я установил скрытую аппаратуру и снимал копии.
– Чей был отпечаток на снимке?
– Не знаю. Клянусь. Адвокат знает, это точно. По его улыбочкам было видно.
– Не боитесь, что вас убьют?
