– Ну ладно, не будем зря тратить время. Вот показания нотариуса о том, что ты оставался один на один с завещанием. Его «случайно» отвлекли, и ты имел возможность подменить завещание. Врёт, конечно, взял с тебя деньги, но не это важно. А важно то, что на подменённом завещании, в опечатанном конверте, отпечатки твоих пальцев. А вот отпечатки, снятые со стакана, из которого ты пил у меня на даче. Сейчас сюда принесут показания Невельского, где он совершенно по-другому истолковывает ваш с ним разговор. У него же мы нашли записку с фотографией и отпечатком пальца с характерным треугольным узором. Чей – надеюсь, ты нам расскажешь. На этой же фотографии есть и твои отпечатки. Невельский утверждает, что ты угрозами вынуждал его делать операции по изменению внешности преступников. Есть и показания «пожарных» о налёте на это поместье и захвате детей, ты в них тоже присутствуешь. А сейчас мы тебе покажем коротенький фильм о ваших тайных встречах и разговорах с Людмилой Афанасьевной Сидякиной, с лазерной записью разговоров, снятых со стёкол твоей дачи. И не говори, что это незаконное деяние и суд не примет эту запись во внимание. Мы же не в суд её передадим, если нам не удастся с тобой договориться. Ну что, посмотрим кино?
Наступило молчание, глухое, долгое. Наконец адвокат подал голос:
– Не надо. Чего хотите?
– Сидякина.
– А со мной что будет?
– Посмотрим, какая будет от тебя польза.
– Какие гарантии?
– Ещё чего! Будешь жить под страхом. Это тебе награда за твои пакости. И если хоть что-нибудь случится с кем-нибудь из нас или наших близких, по твоей вине или нет, отвечать будешь ты. Попытаешься удрать за границу, перешлём всё в Интерпол. Ты же профессионал, сам всё знаешь, зачем тебе объяснять. А сейчас мы тебе выделим отдельное помещение, стол, стул и пиши. Пиши так, чтобы нам было интересно читать. Если что понадобится, стучи в дверь, принесут. Да, и не забудь написать, чей это отпечаток пальца с треугольником. Скажешь, что не знаешь, не поверим.
Опять долгое, глухое молчание.
– Ну вы и волки! Развели меня и Ваську, как лохов. Говорили мне, не связываться с тобой, Иван Ильич, да не поверил я, простачком ты мне показался. И Васька недочуял, а уж у него чутьё, на что нельзя пасть разевать, – собачье. Видать, жена ему мозги совсем задурила, это она умеет. Ну что ж, ваша взяла. Куда идти, где писать?
Николай мотнул головой, я понял и быстренько убрался. Брата во дворе не было, наверняка сидит у Ленки. Я даже обрадовался, что его нет, голову распирало от услышанного, необходимо было всё обдумать. Я не мог понять, как папе удалось за такой короткий срок проделать такую работу, всё это организовать. Интересно, что он сделает с Сидякиным? В том, что отец жестоко накажет его, я не сомневался. И вдруг неистовая злая радость охватила меня, ощущение надёжной защиты и уверенности, что она будет всегда, и у меня с Ильюшкой, и у Иры, и у Рыжей. И мне впервые захотелось стать изобретателем приборов и разведчиком, как папа.
Из Ленкиной башни вышли Ира и Илья.
– Как Ленка? – спросил я.
– Спит, – ответил младший. – Тётя Вера дала ей снотворное, четверть таблетки, чтобы стресс прошёл. А как там допрос?
– Допрашивали этого поганого адвоката. Там под дверью стоял Николай, он дал мне послушать. Пойдёмте куда-нибудь, расскажу. И решим, стоит ли пересказывать это Ленке.
Мы сели в библиотеке. Я рассказал им всё, и про адвоката с женой Сидякина тоже.
Ильюшка слушал молча, опустив голову, Ира тоже глядела в пол. Потом подняла глазища:
– Что Пал Сергеевич и дядя Иван собираются делать дальше?
– Не знаю. Как только допрос закончился, пришлось смываться, и я больше ничего не слышал.
– А что бы вы с Ильёй стали делать?
– Ну-у, предъявили бы Сидякину всякие показания против него, пригрозили судом. А если бы не испугался, отнесли все материалы в полицию.
– А если он депутат и у него есть неприкосновенность? Ждать, пока лишат или переизберут? А он за это время против нас что-нибудь такое устроит, что и защититься не сможем. Сколько раз про такое по телику рассказывали.
– Не знаю, – честно ответил я. Ощущение защиты и уверенности дрогнуло, стало тревожно. – А ты что думаешь, Илья?
– Надо его гадёныша Алика похитить, как он сам хотел украсть нас. И заставить Сидякина написать на себя такие признания, от которых он никак не сможет отказаться. И держать его ими, как на цепи.
Лицо у Ильюшки стало просто бешеным, глаза сузились. Ира глядела на него с испугом.
– А дальше что? – спросил я. – Если он не испугается? Ведь он не дурак и понимает, что мы не преступники и этого его гадёныша не убьём. Нам с тобой даже бить его не дадут. А папу и Пал Сергеича за похищение арестуют.
Брат сник.
В библиотеку вошла тётя Вера. Как она изменилась! Она теперь была спокойная, уверенная и ещё более красивая, чем раньше. Глаза смотрели прямо, а не вниз, как прежде.
– Ильюша, Лена проснулась, просит тебя зайти к ней. Пойдёшь?
Илья вскочил и вылетел из библиотеки. Я засмеялся, улыбнулась и тётя Вера:
– И я пойду. Спасибо вам за Лену, ребята. – И она ушла.
