– Боюсь, конечно, но я им пока нужен. Кроме того, они понимают, что я мог постараться себя обезопасить. Материалы на них лежат в американском банке, добраться до них можно только с помощью отпечатков пальцев моего и сотрудника банка. Если я месяц не заявляю о себе, материалы передадут в полицию. Что вы собираетесь сделать со мной?
– Сейчас вы всё рассказанное подробно запишете, распишетесь на показаниях, на конверте с записью вашего с адвокатом разговора в машине и поставите отпечаток своей ладони. Если ещё что-то вспомните, напишете. Если всё пойдёт как надо, мы вас отпустим, но когда вернётесь домой, всё, что вы храните в банке, сейчас же пришлёте нам. И без задержки, иначе эта запись и ваши показания сразу пойдут в Интерпол. Вы лично нам не нужны, нам нужен адвокат.
Вошёл охранник. Невельский поднялся, на него не хотелось смотреть. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла мать Лены.
– Вера?! – поднялся ей навстречу Пал Сергеич. – Ты? Почему?
– Я всегда боялась, что ему что-нибудь от нас понадобится и он явится. Это давило, угнетало постоянно, не давало свободно дышать. Я боялась его появления, боялась за себя и за Лену, боялась одна выходить из дому. Это был уже почти психоз. И вот он наконец явился. Когда Лена попросила нарисовать ей портрет её родного отца, я поняла, что он где-то здесь. Он никогда не стеснялся наделать гадостей, а потом прийти как ни в чём не бывало. Я стала следить и в окно увидела его, беседующего с Леной, но не успела. Видела, как Илья спас Лену, как вы взяли его. Здесь он, наверное, прикидывался жертвой обстоятельств? И конечно, врал, что жить без родной дочери не может. Ему она понадобилась или ещё кому-то, и ему за неё заплатили, но это наверняка грязное дело. С ним трудно, есть в нём какой-то гипноз, мерзкое обаяние, к тому же он сам верит в то, что говорит, когда играет роль. Приходил с улыбкой и начинал: «Ну, прости меня, ну, прости, да, я такой, что я могу поделать, но ведь я люблю тебя!» – и всё начиналось сначала. Вечное враньё, любить он вообще не способен. Хорошо, что ты устояла, доченька. Знаю, что ребята помогли. Я даже благодарна ему за то, что он бросил меня и я встретила тебя, Паша. Ты – муж. Защита. А сейчас – всё, я освободилась. С меня как камень свалился. Это ты освободил меня, Павел. Он для меня теперь – никто, и зовут его – никак. Пойдёмте отсюда, ребята, не нужно вам смотреть на это…
Последнее слово она не произнесла и вышла из комнаты. Мы потянулись за ней. Из всех на Невельского оглянулся только я: да-а, тётя Вера права: действительно… дерьмо.
Едва мы вышли из дома, Ленка ухватилась за мать и заплакала так, как дети не плачут. Она захлёбывалась, ей перехватывало горло, её трясло, как меня тогда под сараем, и я понял, какое страшное напряжение свалилось с неё. Да ещё это подлое обвинение в предательстве родного отца… Тётя Вера тихо гладила её рукой по спине и что-то шептала, а потом повела к её башне, оглянулась и сказала:
– Ира, пойдём с нами. Мальчики, нам, женщинам, нужно иногда вместе поплакать, это помогает нам выжить. Запомните это, пригодится в будущем. К сожалению, уже в недалёком будущем.
– Вернёмся? – спросил я Ильюшку. – Интересно узнать, что он ещё рассказал, этот мешок.
– Нет, не могу я, когда она так плачет, – ответил брат. – Я пока здесь побуду, а потом попробую к ней пойти.
Я вернулся к Малой гостиной. У приоткрытой двери стоял Николай. Выздоровел. Я подошёл и ткнулся головой ему в плечо. Он улыбнулся и поднёс палец к губам. Ясно, идёт допрос. Ещё Невельский? Нет, голос другой. Я вопросительно поглядел на Николая, он приставил два кольца из пальцев к глазам – очки, и я понял: адвокат.
– Можно? – спросил я одними губами.
Николай кивнул, и я стал слушать.
– Что вы можете мне предъявить? На суде я эту вашу запись запросто обесценю. Подвёз знакомого на встречу с дочерью, договорились, что жду тридцать минут, потом уезжаю. Наш разговор в машине – абсолютно невинный: общий наш друг пригласил меня и его с дочкой в лесной домик, девочка сомневалась, боялась, что мать не разрешит, ведь всё так неожиданно… Остальное – шутка, разговор двух друзей, отголоски давней словесной игры, скрытого смысла не имеющей. И я ещё выдвину вам встречный иск за незаконное удержание и повреждённую машину.
– Ты сам-то, Анатолий Михайлович, веришь в то, что говоришь?
– Абсолютно уверен. Ещё что-нибудь против меня у вас есть?
– Есть. Твои люди залезли в мой дачный дом и подменили завещание. Мы их засняли за делом, потом поймали и допросили, их показания у нас. В нотариате завещание тоже, конечно, подменено. Выкраденное у меня завещание – копия, подлинник хранится в сейфе. Там же хранится заключение экспертизы: мой экземпляр – подлинный, твой – подделка.
– Ничего я об этом не знаю.
