– Ну и что дальше? – спросила мама. – Сдастся Сидякин на милость победителя?
– Сам он мужик трезвый, – ответил папа. – Думаю, что проигрывать умеет. Но его жена – «из грязи в князи» – свихнулась от его власти и возомнила себя чуть ли не царицей. Ума нет, одни капризы. Но почему она добивается от него всего, что ей взбрело в голову, понять не могу. Не может ведь он не понимать, что она их всех доведёт до краха.
– Не понимаешь? – удивилась мама. – А я понимаю. Любовь это. Любит он её. А она его – не знаю. Может быть, тоже любит, по-своему. Во всяком случае, им дорожит.
– Хм… – сказал папа и вдруг рассердился: – А почему тогда она… – Он оглянулся на нас и грозно сказал: – А ну-ка, мелкота, давайте отсюда, нечего вам наши разговоры слушать! Что обещали, всё рассказали, остальное – уже не для вас. Брысь!
Мы быстренько вымелись из столовой. Девчонки ушли вперёд, а я задержался и подмигнул Ильюшке. Он понял меня, усмехнулся и выбежал вслед за девчонками. Я прислушался.
Говорила мама:
– Давай я ей позвоню, может получиться. Когда такое говорит женщина, действует сильнее. Какой номер? Как её зовут? – И после короткого молчания снова мамин голос: – Людмила Афанасьевна? С вами говорит Екатерина Дубровина, соседка Павла Крутова по даче. Есть разговор.
Мама включила громкую связь, и ответы этой тётки были слышны отчётливо:
– Кто? А-а, это ты? Из своей избушки звонишь? Ну и чего тебе надо? Продать свои бриллианты решила? Разве твою семейку из вашего курятника ещё не выкинули? Это же место не для таких, как вы, это для таких, как мы. Я на твоём и крутовском участке такое поместье отгрохаю, что все ахнут. И тебе разрешу посмотреть на него, с улицы конечно. А брюлики свои ты мне даром отдашь, чтобы я ублюдка твоего в колонию не упекла! И ещё благодарить будешь. Как он посмел на моего сына руку поднять! Уму непостижимо…
– Заткнись, дура, – вдруг спокойно и даже ласково ответила мама. – Ты не в клубе, где тебя твой Вася встретил. Какие тебе, халде, бриллианты, ты скоро и свои-то все продашь и по миру пойдёшь с твоим Аликом из-за своей глупости и жадности. Ты бы хоть Пушкина «Сказку о рыбаке и рыбке» прочитала, если ещё буквы не забыла, там про это доходчиво написано. А оттягать у своего Васи и копейки не сможешь, а если мне не веришь, то спроси у вашего адвоката Толечки, он тебе всё подробно разъяснит. Мы его уже на допросах досуха выдоили и скоро отпустим. И пойми наконец, что ты не императрица Людмила Великая, а никто, и веди себя, как никто. И на Ваську своего не дави, он тебя в тыщу раз умнее, а то скоро оба на нарах спать будете. Дошло?
Раздался хрип, потом какое-то кваканье и шёпот:
– Что вы такое говорите? Кто вы такая? Какой адвокат? Вы о чём?
– Нам твой Вася в разуме нужен, чтобы глупостей не делал и нам лишних забот не создавал, а не перестанешь ему и дальше советы давать, он тебе сам всё объяснит. Ладно, всего вам доброго, Людмила Афанасьевна, рада была побеседовать с вами.
И мама отключилась.
– Да-а, Катя… – после долгого молчания сказал папа. – Блеск! Мастер-класс! Кто бы мог подумать!
Задвигались стулья, и я выскочил во двор.
…Когда я рассказал Ильюшке и девочкам о мамином разговоре с Аликиной мамашей, на нас напал такой смех, что пришлось убежать в оранжерею, чтобы взрослые не стали выяснять, что нас так рассмешило. Наконец мы успокоились, и только девчонки иногда фыркали, вспоминая то или иное мамино выражение. А я подумал: неужели даже такой человек, как Сидякин, может кого-то любить. Неужели что-то человеческое в нём всё же есть. Даже обидно. Нет, всё равно он – гад, и место ему в тюрьме. Посмотрим, что решат папа и Пал Сергеич.
А через два дня в замок опять приехал Сидякин, и они с папой и дядей Пашей заперлись в Малой гостиной и там долго говорили. Папа потом рассказывал, что Сидякину сначала сказали, что он организовал нападение на замок с пожаром, чтобы похитить нас с братом и Лену, но похитили меня и Иру. Он ответил, что ничего подобного он не делал и даже не собирался.
Тогда ему показали записанный наш с Ирой рассказ про подвал, про Рваного, который говорил по телефону с «хозяином» и назвал имя Василия Степаныча, про Алика, который бил меня, беспомощного, и его мамашу, которая кричала, что разрежет меня на куски, и так далее. Прочитали показания Рваного, который сам написал их папе после того, как Сидякин отказался заплатить ему за похищение. Потом показали снимки, доказывающие, что подменили тёткино завещание, и то, которое у нас дома, и то, которое у нотариуса, и показания адвоката, что это было сделано по его, Сидякина, приказу. Потом предъявили показания Невельского и адвоката о второй попытке похищения Лены, там Анатолий Михайлович прямо назвал Сидякина как заказчика и написал, что это было ему нужно, чтобы склонить Павла Крутова на передачу своего банка в собственность Сидякину в обмен на дочку. Много чего ему показали…
