Действительно, кто еще может вправлять мозги лучше меня. Может, я выбрала не тот профиль. Надо было в психоаналитики идти. Сидела бы сейчас в кожаном кресле и решала проблемы из рода «иногда банан - это просто банан». Эх, судьба моя кручинушка! Супергерой консультирующий психоаналитик идет на помощь. Кэт рыдала в объятиях Ирэн, которая гладила ее по голове и выглядывала свою смену. А в глазах ее читалось нетерпение смыться к добродушному бармену за джином без тоника. Как только она завидела меня, выпуталась из мокрых объятий невесты и пулей побежала по намеченной траектории, остановившись, чтобы оповестить следующую жертву предсвадебной истерии, как туго мне придется:
– Она уже полчаса не унимается.
Кэт было все равно, кого использовать вместо подушки, поэтому, как только я села рядом, она обняла меня и продолжила орошать слезами свою нелегкую долю. Так дело не пойдет, я отстранила ее, дала салфетку, чтоб она пускала сопли не на мою любимую рубашку в клеточку и еще более любимую футболку с автографом In Extremo, а во что-то, что менее дорого мне. Например, в переработанные в бумагу деревья.
– Что стряслось? На торте будут розовые цветы вместо фиолетовых?
– Что я делаю? Свадьба уже завтра. А вдруг я не готова. Это такая ответственность. Пол… мне так стыдно… что же будет…
Отлично, здравствуй поток подсознания и набор стандартных страхов и отговорок похлеще «Принцессы Клевской». И кому разбираться в этой лавине клише? Мне, конечно.
– Кэт, ты дура? – решила я действовать жестко. А что? При истерике можно давать пощечины, а когда твоя подруга тупит, нельзя ей об этом сообщать. – Это же Пол.
Сначала она посмотрела на меня ненавидящим взглядом поверх мокрой салфетки, потом взяла свежую и вытерла заплаканное лицо. Процесс пошел, хотя чувствовать на себе испепеляющий взгляд подруги не особо приятно, но мы же прошли стадию «у меня все плохо и я его недостойна», а, значит, переживем и «я ненавижу тебя, двуличная сволочь». Или нет? Кэтрин потянулась ко мне. Я приготовилась к пощечине, но вместо этого она обняла меня:
– Спасибо, Хеллс, ты всегда знаешь, что делать.
***
– Поверить не могу, что мы отдаем нашу девочку замуж, – сказала Анна. Я нашла это комичным, видимо потому, что вспомнила, как Мушу выпроваживал с подобным же видом Мулан на войну.
– Скорее в то, что она выскочила туда раньше, чем ты, – пошутила я в ответ, раскладывая мороженое по тарелкам. А как еще прикажете разделить полкило счастья? Анна посмотрела на меня с такой тоской во взгляде, что я поняла, кому на тарелку следует выгрузить остаток. Так всегда, нехотя поддеваю наболевшее.
– Тебе-то на что жаловаться? – начала я утешение. – Если мне память не изменяет, то меньше недели назад ты была на очередном свидании. Раз уж мы говорим о том, кто из нас в конечном счете останется в квартире с кучей котов, то это буду я. Я даже забыла, каково оно на вид, свидание с живым мужиком. Все у меня умершие сто лет в обед или, того хуже, вымышленные.
– Знаешь, чем оно закончилось? – спросила Анна, ковыряя гору пломбира. Я сделала вид, что готова заинтересованно слушать ее. Хоть бы мороженное не закончилось, пока она изложит все свои горести. Это ведь предпоследняя пачка. – Он повел меня в кино на черно-белого «Франкенштейна».
– Разве не идеальное свидание?
– Не перебивай меня, – отрезала Анна. – Я тоже так думала, но после того, как он целую дорогу до кинотеатра доказывал мне, что Франкенштейн – это безымянная тварь, а не доктор, я готова была удушишь его. Меня бы даже совесть не замучила. Как можно быть таким непроходимо тупым?
Моя школа. Почему, я в который раз взываю к вам, друзья мои, почему вы не учитесь у меня чему-то хорошему, доброму, вечному? Вот теперь я научила Анну презирать парней с низким IQ. Молодец, Хеллс. Тусить с котами будете вместе. Исключительно по ТВОЕЙ вине.
– А тебе чего жаловаться? – не унималась Анна. – В последнее время вокруг тебя вьется один цвет английской нации. А она носом крутит.
Я фыркнула, считая, что такой ответ будет достаточно удовлетворительным. Цвет обнаглевший. Один детей на меня сплавляет и образованием давит (да, не так просто простить и забыть интеллектуальные наезды), второй наглеет и целоваться лезет (да, не особо веский аргумент).
– Не отфыркиайся! Скажи мне, чего тебе жаловаться?
– Да я и не жалуюсь, – смутилась я своей неправильности и опустила взгляд в тарелку. Этот неловкий момент, когда девичьи посиделки и когда я не вписываюсь. – Хочешь, я тебе их всех с потрохами отдам? Только не смотри на меня так.
Анна улыбнулась, шторм миновал. Я отправила ее спать, и даже подоткнула одеяло. Как хорошо, что ранние пташки так быстро выдыхаются. И как плохо, что мое бодрствование только начинается.
***
