– Монастырь, ахаха, – залился смехом Эндрю Скотт.
*Была бы здесь Энн, она бы его уже в клочья разнесла, – радостно пропел мой внутренний сарказм, спасибо, что не фальшиво*
Бенедикт улыбнулся и протолкал своего друга внутрь. На шум выглянул мой Эндрю и таким будничным скучающим тоном осведомился:
– И когда у тебя здесь красную дорожку простелют? Уж больно с Николь Кидман хочется свести знакомство.
Искрометный юмор моего друга был сразу же оценен его тезкой:
– А парень-то не промах.
– Эндрю-Эндрю, – коротко представила их друг другу я. И они, как дети малые, начали что-то обсуждать и смеяться своему остроумию во весь голос. Я посмотрела на этот детсад и лишь вздохнула.
– Чай? Кофе? – обратилась я к Бенедикту.
– Кофе, – ответил за него Эндрю, который Скотт.
– Для нежданных гостей только со вкусом цианистого калия, – усмехнулась я.
Эндрю оставили мою реплику повисшей в воздухе, даже не обратили внимания. Наглецы! И снова принялись энергично обсуждать что-то. Их возня напомнила мне миньонов из мультика «Гадкий я», чему я несказанно обрадовалась. Надо будет выдать каждому из них соответствующий реквизит, а лучше одного из Энди покрасить в фиолетовый, а другого в желтый. Я прищурилась, прикидывая, кому из них, какой цвет подойдет больше. Так и будем различать расплодившихся у меня в доме Эндрю. Лепреконский рассадник, а не квартира!
В конце концов, я сжалилась над ними и принесла кофе с пирожными в гостиную. Вы бы видели, как они накинулись на сладкое. В следующий раз, если Бенедикт притащит этого друга ко мне, пусть нанимает ему няньку и тащит еду с собой.
«Я домой», – написала Анна.
«Давай быстрее, мое психическое здоровье не пределе».
Радости моей по поводу досрочного освобождения Анны от работы не было предела. Потому-то я потеряла бдительность и по неосторожности оставила телефон на столике. На него тут же нацелились оба Энди. Но я оказалась проворнее и, отбиваясь как могла, спасалась бегством от этих лбов здоровых. Не тут-то было Скотт схватил меня, а мой Энди уже было дотянулся до телефона и начал тыкать пальцами, куда не стоит, не знаю, сколько и чего он увидел, но, слава богам, я почти сразу вырвала у него телефон. Единственный шанс спасти информацию - спрятать «ББ» в надежном месте. Никогда Штирлиц не был так близок к провалу, как тогда, когда решил спрятать смартфон в нижнем белье, надеясь, что у них не хватит ума лезть за ним в спортивный топ. Фиг вам! Эти наглецы повалили меня на пол. Скотт держал за ноги, а Грегсон за руки и тянулся к топу. В такой компрометирующей позе нас застал Бенедикт. Он разрывался между желанием рассмеяться в голос и прийти на помощь на мой призыв: «Спасите! Насилуют среди бела дня».
– Что вы творите? – спросил он тоном, в котором на последнем издыхании пытался сохранить серьезность.
– Добываем сверхсекретные документы, – просиял Скотт.
– Выпытывая у этой несчастной адреса, пароли, явки?
– Да нет же, – оборвал Бенедикта Энди, – у нее в телефоне фотки с девичника, которыми она не хочет делиться.
– И где же они? – заинтересованно посмотрел на меня мужчина.
– И ты, Брут! – в отчаянии крикнула я.
– В лифчике, – подсказал Энди и тут же выдал гениальнейший план: – Давай мы ее подержим, а ты достанешь.
Бенедикт уже было наклонился ко мне, но потом одумался и повернулся к Энди:
– Ты же у нас за брата, вот и доставай, а мне не пристало так обращаться с девушкой.
– Ну да, а то вдруг жениться заставлю!
– Ты не в том положении, чтоб язвить, женщина, – победно улыбнулся Энди и полез выуживать телефон из-под резинки топа.
Вот теперь ситуация нарисовалась живописнее некуда, и, как под заказ, дома объявилась Анна. Представляете себе картину? Эндрю Скотт держит за ноги, Бенедикт Камбербэтч за руки, а тот, которого она называла моим питомцем, шарит под одеждой.
– И на полдня тебя оставить нельзя, потом проблем не оберешься, – вздохнула девушка, опустив сумки. – Ну-ка, отстали от нее! Вроде бы взрослые мужики, а все туда же.
Мужики и ухом не повели. Это они зря. Энн взяла с полки словарь и сначала огрела им Энди, потом замахнулась на Бенедикта, но он, осознав приближение тяжелой карающей длани, то есть книги, отпустил меня. И лишь потом она, с сожалением и закусив губу, посмотрела на Скотта.
– И что это мне с тобой делать, горе ты луковое? – спросила Анна и посмотрела на него, как на нерадивого сына.
– Только не по голове, – взмолился он.
– Как же я тебя и по голове? Ты же такой классный, – умилилась Анна и Скотт понял, что попал. Минут на пять-десять он превратился в плюшевого мишку, которого моя подруга затискала и заобнимала на всю оставшуюся жизнь.
– Вот что я называю кармой! – довольно ухмыльнулась я истерзанному Скотту и перепуганному Камбербэтчу.
– Не бойся, к тебе она не питает столь нежных чувств, – успокоила я мужчину. Он с сомнением посмотрел в сторону Анны, как бы говоря: «Неужели ЭТО проявление нежных чувств?»
