Как только Петр оказался возле автомобиля, водитель начал пламенно декламировать на ломанном русском:
– О, друзья! Русские!
– Ну, да. Русские. – без энтузиазма подтвердил Петр.
– Ви знаете. Я, итальянец. Работать Версаче. Коллекция. Я опаздывать очень, друзья! Нет бензина! – здесь для доходчивости, чтобы подчеркнуть всю крайность своего положения, он принялся дергать руль, раскачивая машину из стороны в сторону. – Деньги нет чуть-чуть. Опаздывать. Я работать коллекция. Я вам дать из коллекция, вы мне деньги бензин. С этими словами он вытянул с заднего сиденья стопку утепленных курток из кожзаменителя. Имитация пропиток. Такие впаривают простакам цыгане и азербайджанцы в Питере, Москве и Стамбуле. Якобы попавший в переделку водитель, осмелился выдавать этот ватин за творения Джанни Версаче! Повидавший и продавший на своем веку не одну тысячу дубленок и кожаных курток Петр, поразился простоте и наглости парижского мошенника. – Ну и сволочь! – мелькнуло у него в голове.
Петр нагнулся поближе к предприимчивому нахалу и ответил на итальянском:
– Итальянец. Надо же какая удача. Я часто там бываю по делам. А работаю, в том числе, и с кожей. Но только это, друг, не кожа.
Коммерсант явно не ожидал такого расклада. Он засуетился, с подлой улыбочкой стал закрывать стекло и, наверное, чтобы выиграть время, пожал Петру руку и выпалил:
– Buon Anno!
Стекло автомобиля закрылось, и он, как ни в чем не бывало, укатил в недра Парижа.
А акцент-то у тебя, как у француза. Ударение на последний слог. Подлюка. Жук навозный – выругался он про себя. – Я б ему с большим удовольствием по физии съездил, чем руку жать.
************************************************************************
Последний вечер во французской столице. Завтра самолет и неизвестно когда еще они вновь увидят этот манящий людей со всех краев Земли город. Лора совсем расхворалась и полдня провела в номере, чередуя аспирин с антигриппином. Петр не отходил от нее. Но, сейчас, лекарства закончились, и он спустился в аптеку. Купив все необходимое, он уже было направился назад, но тут, на глаза попалась светящаяся вывеска bar. Из-за окна лучился теплый свет. Он захотел посидеть немного один под кровом этой забегаловки, выпить кофе с коньяком, чтобы немного взбодриться. Посетителей было мало. У стойки сидела пышнотелая блондинка в черном блестящем плаще, чуть поодаль, влюбленная парочка о чем-то шепталась. Молодой бармен, окруженный батареей разноцветных бутылок, возился в своем углу.
– Кофе и коньяк, – ответил Петр на вопросительный взгляд бармена.
Он краем глаза глянул на блондинку. Лицо ее было грустным. Каким-то безжизненным. Глаза покрасневшие. Наверное, много плакала или сильно устала. На скуле, под толстым слоем пудры, явственно выступал ушиб. Стильная короткая стрижка, вьющиеся волосы прихотливо уложены, изящные сережки, запах дорогих духов, маникюр, макияж. В общем, все как положено. На француженку она похожа не была. Петр молча пил свой кофе.
– Черт побрал! – услышал он справа от себя низкий грудной голос. Девушка уронила сигареты.
– Пожалуйста, соотечественница, – Петр, едва заметно улыбнувшись, протянул ей пачку pall mall.
– Я не просила помощи, – она, казалось, хотела даже вспылить, но буквально через секунду остыла и добавила – и, все же, спасибо.
Петру, вначале хотелось заговорить, но после такой реакции он передумал. Молчание нарушила блондинка.
– Кто ты?
– Турист, – просто ответил он.
– Турист?
– Турист.
Она вдруг расхохоталась. Хохотала долго. Почти до слез.
– Что в этом смешного? – произнес он, немного смутившись.
– Да, нет. Ничего. Это я так. Просто устала. И откуда турист?
– Из Питера. Всего неделю здесь… С женой выбрался, – почему-то соврал он.
– С женой – это хорошо.
– Хорошо. А ты здесь живешь или как?
– Сама не знаю. Живу, работаю, мучаюсь.
– Давно? Одна?
– А тебе что за дело? Ты же турист с женой? Я правильно поняла? – она была развязна, но Петр уловил, что в ее словах нет злости, скорее горечь.
– Правильно. Никакого особенного дела до твоей жизни не имею. Так. Разговор поддержать. Красивая землячка. Почему бы не перекинуться парой фраз на родном языке.
– Ты не обижайся. Ты, может, парень и ничего. Лицо у тебя хорошее, но только я уже, наверное, никому не верю.
Петр постарался сделать свое лицо еще более благожелательным:
– Ну, кому-то надо верить…Своим хотя бы.
