Так я провожу время до самого утра. Запястья ужасно ноют, шея затекает от тяжести, нависшей на ней, глаза закрываются, и я уже не понимаю, где сон, а где реальность.
Не знаю, каким образом мне удается уснуть. Но просыпаюсь я от настойчивых ударов по ногам, словно кто-то усердно пинает меня, желая как можно скорее привести в чувство.
Следом за ударами на мою голову льется что-то холодное, ледяное – вода, возвращающая меня из безмятежности в суровую жизнь, которая досталась мне. Помахав головой, я кое-как нахожу в себе силы повернуться к человеку, который делает это.
Он стоит передо мной в черной одежде и вычищенных туфлях, на которые, кажется, даже пыль боится осесть. Поднимая взгляд выше, я понимаю, что это не слендермен из фильмов ужасов, а тот самый человек, которого я считал самым близким и родным. Передо мной стоит мой отец – Джеймс Каттанео.
Присев на корточки, он складывает руки на бедрах и смотрит на меня с презрением.
– Доброе утро, щенок, – говорит он, плюнув на пол. – Как прошла ночка? Не сильно замерз? Не переживай, скоро станет теплее. Ненадолго, правда.
Я смотрю на него с недоумением. Я поражен, каким разным может быть один человек и насколько ошибочным может быть впечатление о нем. Одна личность проявляет ко мне специфическую любовь, выделяя меня на фоне Мэддокса и Тео. Вторая личность жуткая, ужасная, от которой тянет проблеваться.
Всего день назад, на мой день рождения, он заставил неизвестную мне женщину доставить мне удовольствие. Она шепнула мне, чтобы я молчал и не двигался, иначе будет плохо обоим, а затем расстегнула ширинку на брюках, достала член и делала такое, что непозволительно делать с мальчиком моего возраста. Это было отвратительно. Я не смог справиться с этим.
Она поклонялась мне как божеству, говорила о том, какой я прекрасный, о том, что хочет стать моей рабыней, хочет, чтобы я бил ее за непослушание и наказывал за неправильные движения или невыполнение своего предназначения.
Она просила, чтобы я ее ударил за то, что не довела дело до конца. Я не хотел этого. Я желал отказаться. Я кричал и просил отца увезти меня оттуда. Мне не нравилось это.
Но, к сожалению, тогда был первый раз, когда я увидел его истинное лицо, которое он прятал за маской «доброго» и «порядочного» «человека». Он смеялся, как псих, как настоящее дикое существо, которое живет по принципу: женщина – падаль, в которую можно только совать член и бить.
