Не в силах выносить этот взгляд, я зажмуриваюсь. Запечатываю ее покрасневший рот поцелуем. Двигаюсь с каким-то отчаянием, не сдерживая себя, вколачиваюсь в нее. Вика глухо вскрикивает, достигнув оргазма, начинает мелко дрожать и крепче сжимает меня ногами, подгоняя… Небывалая по силе разрядка налетает на меня, как лавина, сметающая все на своем пути. Когда я кончаю, отстав от Огневой совсем ненадолго, я настолько ошеломлен, что силы остаются только на то, чтобы перекатиться обратно на спину, прижать ее влажное тело к себе и накрыть нас обоих свежей простыней.
Разомлевшая Булочка не сопротивляется – тихо сопит, удобнее устраиваясь в моих руках, но ее пальцы все еще сжимаются вокруг кулона. Ни одной живой душе, даже маме, я не рассказывал его значение для меня. А сейчас, из-за приближающегося со скоростью света отъезда, мне вдруг хочется поделиться сокровенным с Викой. Почему? Может быть, я просто ей доверяю? А может быть, хочу, чтобы между нами не осталось секретов.
– Помнишь, ты спрашивала про кулон?
Она на мгновение задерживает дыхание. Потом молча кивает, будто словами боится спугнуть мое желание откровенничать.
– В шестом классе у меня была девочка, – начинаю я, воскрешая в памяти болезненные воспоминания. – Ее звали Вера. Я думаю, я ее любил. По-настоящему. Насколько может любить двенадцатилетний пацан. Мы с ней год были неразлучны. Гуляли постоянно. Я с ней и Саня с ее подружкой. Однажды пошли пешком вдоль трассы на выезд из города – хотели дойти до нового моста. Было темно. Фонари работали через один. Вера боялась и держалась за меня, а я в какой-то момент ее отпустил. С Саней заспорил, мы начали в шутку драться. Нас вынесло на дорогу, но как-то мы вовремя среагировали. Хотели поржать над этим, но услышали только резкий крик и тупой звук падения, – я замолкаю, потому что в носу начинает нестерпимо щипать. Зарываюсь носом в Булочкины волосы, дышу. А потом просто выпаливаю на одном дыхании: – Веру сбил мотоциклист. Она умерла сразу. Этот кулон принадлежал ей. Она подарила его мне незадолго до… Этого.
Булочка в ответ на мое признание ничего не говорит. Только обвивает своими руками и крепче прижимает к себе, будто без слов шепчет мне, что услышала, что она здесь, рядом. И это, наверное, единственное правильное из того, что она могла бы сделать.
– Вы с Быковым так давно дружите? – спрашивает тихо.
– С детского сада, – отвечаю хрипло. – После того как Веры не стало, меня немного понесло. Я взбунтовался, школу прогуливал, курить начал, со шпаной на районе связался, а Саня всегда рядом был. Много раз меня выручал, спасал даже.
– Поэтому сейчас это делаешь ты? Спасаешь его, даже когда этого делать не стоило бы?
Я не пытаюсь изображать, что не понимаю ее вопроса. Поэтому отвечаю максимально просто и в то же время предельно честно:
– Он мой друг, Вика.
Булочка кажется мягкой, маленькой, местами округлой, но хватка у нее стальная – тут не поспоришь. Обнимает меня у подъезда, да так, что вздохнуть не могу, а просить, чтобы полегче была, как-то и не хочется. Нравятся мне ее порывы искренние. Нравится, что не скрывает эмоций. Мерзнет, тычется красным носом мне в грудь, слезы прячет, а у меня самого ком в горле стоит.
– Эй, голубки, вы еще долго лобзаться будете? Мы так в аэропорт опоздаем, – бухтит Рус в приоткрытое окно своей тачки.
– Опоздаем – следующим рейсом полечу.
И хотя я продолжаю обнимать ее, Вика все равно медленно отстраняется, вытирает припухшие щеки и губы, трет озябшими руками нос и смотрит на меня снизу вверх, простреливая лоб навылет пронзительным взглядом. Ее обычно пушистые ресницы слиплись от слез, губы дрожат, но она не произносит и слова с тех пор, как мы спустились вниз. А что говорить, когда словами не озвучить бурю внутри?
Две недели пролетели так незаметно, что я сам обалдел, когда вчера мне на почту пришло уведомление об открытии онлайн-регистрации на рейс в Черногорию. Думал, попутали что-то, система сломалась, заранее решили устроить, а потом даты проверил и…
Мы даже почти не трахались вчера. Не то настроение было. Целовались да – я губы о ее кожу стер, но, блин… Даже если бы она вся с ног до головы обмазалась медом, меня бы это не остановило – вылизал бы всю. Уже под утро, когда Булочка начала хныкать во сне и звать меня, я понял, что это звездец. Обнял ее, поцеловал, успокоил, как умею лучше всего: удовлетворенная девушка всегда счастливее. Но как представил, что в следующий раз, когда буду далеко, она меня рядом не найдет, и просто… жесть.
Договорились с ней, что в аэропорт Огнева с нами не поедет. А то я на хрен в самолет не сяду. И даже Русу ее в таком состоянии доверять не хочу. Поэтому снова целую Булочку в кончик красного и соленого носа, будто лишний поцелуй поможет нам меньше страдать – ага, конечно. Лезу в карман, достаю ключи и вкладываю ей в ладошку. Такая крохотная она у нее на фоне моей лапы.
– Я уже говорил, но повторю еще раз для непонятливых. Живи у меня. Не хочу, чтобы ты по общаге шаталась одна.
– Я не одна, там…
