– Ага, давай еще раз напомни мне про никчемного додика, который сам себя защитить не может. Здесь элитный дом, территория под охраной, повсюду камеры. Клининг раз в неделю и доставка еды заказаны у меня до конца месяца. Че добру пропадать?
– Попроси их вернуть деньги. Или… – Она кивает в сторону тачки Руслана. – Платонову предложи. Он, бедный, похудел на общажной еде.
– Он не поэтому похудел, – отвечаю иронично. – И ему не моя квартира нужна, а тебе тут будет лучше.
– Но, Арсений, вдруг…
– …как в сказке скрипнула дверь[1], – смеюсь я, но потом повторяю уже серьезно: – Не обсуждается, Булочка. Я хочу видеть тебя у себя на кровати абсолютно голую, когда вернусь.
– Это будет через месяц, – режет продольно по венам и без того известной инфой. Почти тридцать дней тренировок, переговоров, пробных игр, поиска жилья и так далее. Я надеюсь, что меня будут загонять до такого состояния, что я ни о чем думать не смогу, иначе подохну от тоски.
– Он быстро пролетит.
Ни хрена.
Ключи у Булочки я так и не забираю, как ни пытается мне их всучить. Почти со злостью – на себя, на нее за то, что появилась в моей жизни так неожиданно, на гребаную Евролигу, что заметила меня, – сжимаю пальцами ее затылок, бьюсь губами о ее губы, напоминаю языком, о ком ей думать по ночам придется, пока будет развлекать себя своими руками. Отступаю на шаг так же резко, как напал, иначе это все и правда не закончится никогда. Накидываю на нее капюшон и в конце концов сажусь в машину.
– Газуй, – даю команду Русу.
– Может, помашешь зазнобе на прощание? – ерничает он.
– На хрен иди, – рычу и в упор смотрю в лобовое, чтобы не расклеиться от вида плачущей Огневой.
После молчаливой поездки Рус паркуется прямо перед входом в аэропорт, открывает багажник, чтобы я забрал чемодан, пожимает мне руку, а потом ржет в голос и толкает к себе, чтобы похлопать по спине и еще умудриться подкинуть меня над землей. Придурок, блин.
– Сука, Громов, ну улыбнись, а то я сейчас тоже слезу пущу.
– Ага, – киваю я, потому что улыбаться совсем не хочется. Хреново не по-детски. Впервые так. Хочется выть, натурально.
– Че думаешь делать?
– С чем?
– С кем.
Я понимаю, о ком он, но что я скажу, если сам ничего не придумал.
– Я вернусь через месяц.
– На две недели перед Новым годом, чтобы потом свалить в Европу насовсем, – напоминает мне о том, что я и без него знаю. И сразу не хочется лететь никуда. А если и полететь, то завалить первую же игру, чтобы от меня открестились и сослали обратно.
– Не знаю, – говорю растерянно. Я впервые в жизни и правда не знаю, чего хочу. Все перевернулось вверх дном. Все, о чем мечтал, теперь не кажется таким лакомым куском, как раньше. Ну буду я играть, ну хотел этого всю жизнь, а на хрена мне это все с дырой в груди? – Присмотри за ней в универе, хорошо?
– Я тебе не нянька, – смеется в ответ Рус. Но я знаю, что присмотрит.
А когда через час я спускаюсь по рукаву, чтобы нырнуть прямо в пасть самолета, все равно оборачиваюсь назад, будто Огнева волшебным образом материализуется здесь, в стерильной зоне, куда ее без билета и не пустят даже.
– Можно не стоять посреди прохода? – душнит на меня какой-то лысый мужик, толкает плечом, а я даже не хочу в морду ему дать. Даже не отвечаю. Так и смотрю в пустоту, пока стюардесса лично не зовет пройти в салон.
Лишь усевшись в кресло бизнес-класса, я хоть немного расслабляюсь. Я вставляю наушники, закрываю глаза, откидываю голову и… все равно вижу Огневу – это уже мания какая-то. И я знаю, что обещал всем написать по прилете. Ей в том числе, чтобы лишний раз душу не травить. Но все равно достаю телефон и пишу контакту «Булочка», что уже скучаю.
Это будут очень долгие тридцать дней.
Говорят, время лечит. Наглое вранье. Арсения нет почти десять дней, а мне все тяжелее переносить разлуку. И если откровенно, я почти уверена, что дыра в моей груди за прошедшее с нашего последнего поцелуя время стала больше, а ведь должно быть наоборот, разве нет?
Я думаю о нем постоянно. Доходит до смешного: выбирая йогурт в супермаркете, вдруг размышляю, понравился бы он Арсению или нет, проходя мимо баскетбольных площадок в городе, выискиваю глазами его фигуру, хотя знаю наверняка, что не увижу его там, и даже в университете, когда встречаю Руслана или Быкова, невольно смотрю им за спину. Такая глупая.
Мы созваниваемся ежедневно, а когда не можем говорить – закидываем друг друга сообщениями. Чаще, конечно, Арсений пишет мне, потому что я все время боюсь, что могу показаться навязчивой. Для него такой проблемы нет: он спрашивает, что я делаю, просит прислать селфи или бесстыдно пишет, что представляет меня и… Ну понятно, что не крестиком вышивает. Впрочем, я очень сомневаюсь, что у него на самом деле есть время уединиться. Судя по соцсетям, в Черногории у него крайне насыщенная жизнь: с утра до вечера он на тренировках, а в перерывах исследует достопримечательности или зависает с новыми партнерами по команде.
