«Да ты пижон! – фыркнула Ра. – А скажи, тебя не смутит, что я в любой момент смогу за тобой подглядывать?»
Опустив руки, я выпрямился. Об этой грани нашего соседства, я как-то даже не подумал.
«Успокойся, Сети, – тут же прозвенел слишком веселый голос в моей голове. – Я ценю право каждого человека на личное время и обещаю, что подглядывать не буду».
«Спасибо, утешила».
«Да ладно тебе! Посещая туалет, пока мы летели, ты об этом и не задумывался!»
Я громко выругался. Вслух. Ну что за радость – подсматривать за человеком на горшке?
«Тоже мне, нашел радость. Но не переживай, – продолжила издеваться она. – Я чрезвычайно рада, что организм у тебя работает как часы».
«Извращенка», – бросил я с досады, и больше на ее бездарные насмешки не отвечал. Ра глумилась еще где-то с полчаса. Время от времени, все во мне так и зудело, подталкивая придумать какой-нибудь едкий ответ, и только дисциплина ума, которой я обучался с самого детства, помогла удержаться от этого.
Освободив сумку от пожитков, на ее дне я неожиданно отыскал три старых томика сочинений Мекета, с которыми не расставался, пока жил в Цитадели. Видно, Бавкида бросила их с одеждой, когда самолично собирала меня в дорогу. Улыбнувшись этому весьма необычному для нее порыву, я бережно положил книги у изголовья кровати, а сам отошел к окну. Стало грустно. Глядя на пустынные, чуть прикрытые алой дымкой, равнины Паракса, я ощутил всю тяжесть одиночества, свалившегося на меня многотонным грузом. Вспомнились полузабытые слова риоммского философа:
А за ними пришел ответ:
Следующие три дня прошли весьма однообразно. Даже по меркам Паракса. Я просыпался с утра пораньше, одевался и, под непрекращающийся бубнеж Ра, поднимался в маленькое уютное кафе на третьем этаже рыночного квартала. Там я брал чашку кои, две свежие сдобные булочки, и с удовольствием проглатывал все это. Далее пускался бродить по городу, с любопытством изучая окрестности. Естественно, лишь те, куда допускались пришлые. Но и этого, надо сказать, оказывалось вполне достаточно, чтобы занять мой день наполовину. Я бродил, прислушиваясь к токам Теней, и составлял в уме ментальную карту этого малого мира, обуреваемого нешуточными страстями.
Те, кто жил здесь и работал, мало обращали на меня внимания; в основном в тех случаях, когда я сам подходил с каким-нибудь вопросом. Например, что означает сложная вязь, выведенная по всем стенам от нижнего уровня и до самого шпиля, или кого изображают угрюмые статуи, нависавшие над галереями, ну и все в том же духе. Однажды мне даже довелось краем глаза увидеть один из религиозных ритуалов, когда анаки, облачившись в длинные бордовые одежды, встречали восход семнадцати лун. Жаль, выяснить, что он означает, я так и не сумел, поскольку на все вопросы, касательно своей веры, местные попросту отказывались отвечать, считая инородцев недостойными сих сакральных знаний.
Впрочем, один из них со мной все-таки заговорил. Ухватив меня под руку и утащив в дальний угол, он, приблизив лицо вплотную к моему уху, сказал:
– Ты отмечен недоброй силой и сам не понимаешь ее значения. Иди отсюда. Улетай. Это место не для тебя. – А затем совершенно бесцеремонно вытолкал меня взашей, как какого-то баловника. В чем тут было дело, я понять не смог.
После обеда, проведенного в том же кафе, и состоявшего из легких блюд преимущественно риоммской, а значит более привычной, кухни, я возвращался к себе, где коротал часы за чтением. Потом шел в душ и снова отправлялся на прогулку, которая обычно завершалась ужином, а после – довольно беспокойным сном.
Веселого в том было мало, это точно. Но, чтобы ни говорила Ра, я, даже если бы и захотел, не мог поступить иначе. И вовсе не потому, что не представлял, куда себя деть. Увеселений для иноземцев анаки обеспечили с излишком, немало нахватавшись у Риомма. О чем весьма красноречиво говорили некоторые полутемные квартальчики, предлагавшие далеко не целомудренные игрища на любой вкус. Такими вещами мой разум было не занять. Но, и это самое главное, я должен был как следует проникнуться атмосферой Тиропля, чтобы затем бросаться на поиски убийцы.
Четвертый день начался точно так же, как три предшествовавших, с небольшой только разницей в виде грозы и шквальных порывов ветра, настолько сильных, что могли бы без труда сбросить с платформы «Шепот». Корабль был единственным моим имуществом, и за его сохранность я беспокоился сильнее, чем за собственную жизнь.
Забыв обо всем на свете, я подлетел к терминалу и лихорадочно вбил номер коммуникатора Кита. C минуту пришлось провисеть на линии. Отобразившееся на экране лицо механика выглядело несколько помятым со сна и довольно раздраженным. Но, видно, у меня самого вид был не лучше, поскольку в следующее мгновение тот уже ухмылялся от уха до уха. Выслушав мои переживания с абсолютно невозмутимым видом, Кит заверил, что с кораблем все в порядке и что тот в целости и сохранности стоит под крышей ангара, где никакой шторм ему не страшен.
