– Так джаррийское общество сословно? – заинтересовался Таита. – Разделено на знать, простых людей и рабов?
– В широком смысле – да. Хотя мы числимся не простолюдинами, а переселенцами.
– Так вы, джаррийцы, продолжаете поклоняться сонму египетских богов?
– Нет, маг. Бог у нас только один.
– И кто же он?
– Я не знаю. Только посвященным в религию известно его имя. Я надеюсь в один прекрасный день быть допущенным в их число.
Таита видел противоречивые стремления, скрывающиеся под этим утверждением: имелось нечто, чего Тинат оказался не в силах заставить себя сказать, хотя и находился далеко от Онки и вроде бы мог говорить без опаски.
– Расскажи поподробнее про эту страну, раз она столь чудесна, что заставила человека твоих внутренних достоинств забыть про клятву верности, – подстегнул собеседника Таита.
– Нет слов, способных описать ее, – ответил Тинат. – Но вскоре мы окажемся там, и ты увидишь все собственными глазами.
Он выпускал из рук случай откровенно поговорить обо всем.
– Полководец Тинат, спасая нас от басмара, ты обмолвился, что был послан именно с этой целью. Я правильно понял?
– Я и так уже сказал слишком много, исключительно из почтения и уважения, которое питаю к тебе. Но вынужден просить не давить на меня. Мне известно, что ты обладаешь тонким и пытливым умом, но твой путь лежит в страну, имеющую совершенно иные обычаи, законы и порядки. На данном этапе ты гость, поэтому для всех нас будет лучше, если ты проявишь уважение к хозяевам. – Теперь Тинат уже отступал по всем фронтам.
– И в том числе не совать нос в дела, которые меня не касаются?
– Именно, – подтвердил Тинат.
Это прозвучало как прямое предостережение – самое большее, на что отважился полководец.
– Я всегда придерживался мнения, что соображения рациональности всегда служат оправданием для тиранов и утешением для рабов.
– Это опасная точка зрения, маг, если ты вздумаешь проповедовать ее в Джарри.
Губы Тината сомкнулись твердо, как закрывается забрало на бронзовом шлеме, и Таита понял, что больше ничего не узнает. Но вовсе не расстроился, потому что, к своему удивлению, и так узнал немало.
Их прервали донесшиеся издалека крики охотников. Мерен преследовал добычу, достойную его стрел. Допотопный исполин не собирался сдаваться – он рычал, как огнедышащий дракон, и совершал короткие, но яростные выпады против своих мучителей. Из-под массивных ног вздымались клубы пыли, увенчанный рогом нос поворачивался из стороны в сторону, поросячьи глазки горели злобой, уши торчали вперед. Здоровенный рог, отполированный постоянной заточкой о древесные стволы и погружением в термитники, блестел, как меч.
Потом Таита увидел Фенн и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Девочка заигрывала со зверем. Свято уверенная в своем искусстве наездницы и скоростных качествах Вихря, она проносилась по касательной прямо перед носом у гиганта, приглашая его напасть. Таита ударил Дымку пятками по бокам и помчался спасать воспитанницу. Одновременно он послал прямо в нее мощный астральный импульс. Он ощутил, как она парировала его выпад с искусством опытного фехтовальщика, а затем закрыла для него свой разум. Его гнев и тревога разгорались все ярче. «Вот ведь чертенок!» – буркнул маг себе под нос.
В этот миг блестящая серая шкура Вихря привлекла внимание зверя, и он принял вызов Фенн. Рыча, фыркая и сотрясая землю громадными копытами, носорог бросился на коня и всадницу. Фенн коснулась шеи молодого жеребца, и тот одним прыжком перешел в полный галоп. Девочка извернулась в седле, оценивая расстояние между кончиком рога и хвостом Вихря. Когда беглецы оторвались слишком далеко, она придержала коня, чтобы расстояние сократилось и зверь не прекращал погони.
Сколько бы он ни переживал за нее, Таита не мог не восхититься ловкостью и выдержкой, с какими она подвела животное под выстрел Мерена. Охотник быстро выпустил одна за другой три стрелы, которые до самого оперения вошли в толстую серую шкуру сразу за лопаткой. Гигант пошатнулся, из пасти у него пошла кровавая пена – по меньшей мере одна из стрел пробила легкое. Фенн искусно повела зверя по кругу, заставляя его подставить под лук Мерена другой бок. Он стрелял и стрелял, и наконечники стрел уходили глубоко в плоть, достав до сердца и обоих легких.
По мере того как последние заполнялись кровью, зверь замедлял бег. Приближение смерти обращало в неподвижность его могучие члены. Наконец он остановился с повисшей головой, кровь хлестала из открытого рта и носа. Наконто подскочил сбоку и всадил в гиганта копье в местечко позади уха, направив удар наискось, чтобы острие вошло в мозг. Туша рухнула с такой силой, что вздрогнула земля и поднялось облако пыли.
Когда подоспел Таита, все охотники спешились и окружили добычу. Фенн приплясывала от возбуждения, остальные смеялись и хлопали друг друга по плечу. Таита твердо вознамерился наказать ослушницу и в знак своего недовольства немедленно отослать ее обратно на корабль, но стоило ему, храня каменное лицо, слезть с коня, девочка подбежала и запрыгнула на него, обняв руками за шею.
