Прошло немало времени, прежде чем маг оправился достаточно, чтобы встать и заковылять по тропе, ведущей к лечебнице. Выйдя на берег, он заметил, как в водах озера снова началось бурление, но на этот раз не сомневался, что причиной служит реальное физическое явление. В глаза ему бросились шипастые спины крокодилов, которые, всплыв на поверхность, били хвостами по воде. Похоже, они терзали какую-то падаль, грызясь между собой за лишний кусок. Таита остановился посмотреть и увидел, как могучий самец выполз из озера. Тряхнув башкой, хищник подкинул в воздух кусок кровавого мяса. Поймав падающий кусок пастью, зверь развернулся и снова нырнул.
Таита смотрел, пока не начало темнеть, а потом, погруженный в глубокую задумчивость, побрел через лужайку.
Стоило ему войти в комнату, как Мерен проснулся. Друг мага выглядел посвежевшим и не замечал мрачного настроения Таиты. Пока они сидели за ужином, он сыпал солеными шуточками насчет операции, намеченной на завтра Ханной, и величал себя «циклопом, которому вставят стеклянный глаз».
На рассвете следующего дня Ханна и Гибба пришли вместе с командой помощников в палату. Осмотрев глазницу Мерена, они объявили пациента готовым к следующему этапу. Гибба приготовил настойку опия, а Ханна разложила тем временем инструменты на подносе и присела на тюфяк рядом с Мереном. Время от времени она приподнимала веки его здорового глаза и проверяла расширение зрачка. Наконец она убедилась, что наркотик подействовал и пациент погрузился в спокойный сон, после чего кивнула Гиббе.
Тот встал и вышел из комнаты, но вскоре вернулся с гипсовым горшочком, держа его бережно, как будто самую священную из реликвий. Выждав, когда четверо помощников крепко ухватят Мерена за лодыжки и запястья, Гибба поставил горшочек Ханне под правую руку. Потом снова зажал голову пациента между колен, раскрыл веки отсутствующего глаза и зафиксировал их серебряным расширителем.
– Спасибо, целитель Гибба, – сказала Ханна и, сев на корточки, начала легонечко и ритмично покачиваться. В такт ее движениям она и Гибба затянули гимн. Таита уловил несколько знакомых слов, похоже однокоренных с глаголами тенмасса, и предположил, что это может оказаться более высокая, усовершенствованная форма этого языка.
Допев, Ханна взяла с подноса скальпель, прокалила его в пламени масляной лампы, затем сделала несколько неглубоких параллельных надрезов в полости глазницы. Процесс напомнил Таите действия штукатура, делающего насечки на стене, чтобы мокрая глина прилипала лучше. Из надрезов потекла кровь, но целительница пролила из флакона несколько капель какой-то жидкости, и кровотечение сразу остановилось. Выступившую кровь Гибба собрал тампоном.
– Этот бальзам не только останавливает кровотечение, но и служит клейкой средой для посева, – пояснила Ханна.
С тем же самым благоговением, какое прежде выказал Гибба, женщина сняла с гипсового горшочка крышку. Вытянув шею, чтобы лучше видеть, Таита разглядел, что в горшке хранится желеобразная желтоватая масса, причем ее было так мало, что она могла поместиться у него на ногте мизинца. Крошечной серебряной ложечкой Ханна зачерпнула ее и с предельной осторожностью поместила на надрезы, сделанные в глазнице Мерена.
– Мы готовы закрывать глаз, целитель Гибба, – вполголоса сказала она.
Гибба извлек расширитель, потом при помощи большого и указательного пальца сомкнул пациенту веки. Ханна взяла тонкую серебряную иглу с ниткой из овечьей кишки и ловкими движениями в три стежка сшила веки. Пока Гибба продолжал удерживать голову Мерена, женщина забинтовала ее тем сложным способом, который используют бальзамировщики в египетских погребальных храмах. Рот и ноздри Мерена остались открытыми. Потом она с видом облегчения снова уселась на корточки.
– Спасибо, целитель Гибба. Твоя помощь, как и всегда, оказалась бесценной.
– Это все? – осведомился Таита. – Операция окончена?
– Если не будет нагноения или каких-нибудь других осложнений, через двенадцать дней я сниму швы, – ответила Ханна. – До тех пор главная наша забота – оберегать глаз от света и вмешательства самого пациента. Ему за это время предстоит испытать немалые неудобства. Он будет ощущать жжение и зуд такой силы, что никакие успокоительные не заглушат их. Но если в бодрствующем состоянии Мерен сможет удерживать себя, то во сне непременно попытается почесать глаз. За ним день и ночь напролет будут наблюдать обученные сиделки, а руки ему придется связать. Его переведут в темную комнату без окон, чтобы свет не усиливал боль и не мешал посеву дать всходы. Это будет трудное время для твоего воспитанника, и ему понадобится твоя помощь, чтобы пережить этот период.
– Почему необходимо закрывать оба глаза, даже если один не поврежден?
– Стоит ему направить здоровый глаз на какой-нибудь предмет, новый сразу синхронно повернется туда же. А нам важно насколько возможно сохранять его в неподвижности.
