Вопреки предостережениям Ханны, в первые дни после посева глаза Мерен почти не испытывал страданий. Самыми тяжкими из них стали вынужденная слепота и вытекающая из нее скука. Таита старался развлечь его, вспоминая пережитые за годы совместных странствий приключения, места, которые им довелось повидать, мужчин и женщин, коих они встречали. Друзья обсуждали пагубные последствия пересыхания Нила для их родной страны, тяготы, выпавшие на долю их народа, и меры, которые принимают Нефер-Сети и царица, чтобы преодолеть эти напасти. Они говорили про дом в Галлале и гадали, каким застанут его, вернувшись после своей нынешней одиссеи. Все это они давно обсудили вдоль и поперек, но, слыша голос Таиты, Мерен успокаивался.
На четвертый день пациент проснулся от резкой боли в глазнице. Приступы происходили в такт ударам сердца и обладали такой силой, что он каждый раз стонал и инстинктивно пытался зажать глаз обеими руками. Таита послал служителя за Ханной. Та немедленно пришла и размотала бинт.
– Нагноения нет, – сразу же определила она и заменила старый бинт свежим. – На такой результат мы и надеялись. Посев принялся и дает корни.
– Ты говоришь прямо как садовник, – сказал Таита.
– Так и есть – я садовник по части людей, – ответила целительница.
Следующие три дня Мерен провел без сна. Боль усиливалась, он стонал и метался на матрасе. Принимать пищу он не мог и за день выпивал только несколько чашек воды. Когда сон одолел-таки его, он уснул, улегшись навзничь, с руками, притянутыми к туловищу кожаными ремнями, и храпел, втягивая воздух ртом, выглядевшим как черная дыра среди бинтов. Проспал он всю ночь и следующий день.
А когда проснулся, ощутил зуд.
– Ощущение такое, будто у меня в глазнице жгучие муравьи копошатся, – сказал Мерен.
Он стонал и пытался тереться лицом о грубые каменные стены палаты. Служителю, исполнявшему роль сиделки, пришлось призвать на подмогу двух своих товарищей, потому как Мерен был очень сильным человеком. Однако недостаток пищи и сна сказался на его теле: ребра ясно обрисовывались на грудной клетке, живот ввалился так, что казался прилипшим к хребту.
За годы они с Таитой так сроднились, что Таита переносил его страдания вместе с ним. Единственным временем, когда маг покидал темную палату, были часы, когда Мерен проваливался в короткие и беспокойные промежутки сна. Тогда маг оставлял друга на попечение сиделки и бродил по ботаническим садам.
В этих садах Таита обретал некий особенный душевный покой, тянувший его туда снова и снова. Сады не имели правильной организации, даже напротив, представляли собой лабиринт улочек и тропок, некоторые из которых совсем заросли. За каждым поворотом таились новые чудесные виды и удовольствия. В теплом воздухе разливались, смешиваясь, пьянящие ароматы цветов. Территория, занятая садами, была такой огромной, что во время прогулок ему всего пару раз доводилось столкнуться с садовниками, ухаживающими за этим раем. При его появлении они исчезали, напоминая скорее призраков, чем живых существ. При каждом посещении сада маг открывал новые беседки и тенистые тропинки, которых не встречал прежде, но любая попытка найти их в следующий визит оканчивалась неудачей. Вместо них он находил какие-то иные, не менее прелестные и чарующие. Этот сад был полон восхитительных сюрпризов.
На десятый день после посева Мерену вроде бы стало лучше. Перебинтовав глаз, Ханна выразила удовлетворение состоянием больного.
– Как только боль совсем пройдет, я сниму швы с век, и мы посмотрим, каков прогресс.
Мерен мирно проспал следующую ночь и с аппетитом съел завтрак. Вернулось к нему и чувство юмора. Опустошенным и измотанным чувствовал себя скорее Таита, нежели пациент. Хотя глаза Мерена по-прежнему были закрыты, он чувствовал состояние Таиты, потребность мага отдохнуть и побыть в одиночестве. Таиту частенько удивляли вспышки тонкой интуиции в своем обычно грубоватом и немудреном спутнике. Вот и сейчас его тронуло, когда Мерен сказал:
– Ты слишком долго изображал при мне сиделку, маг. Оставь меня, и, если даже мне придется помочиться на матрас, ничего страшного в этом нет. Ступай и отдохни. Уверен, что вид у тебя очень усталый.
Взяв посох, Таита расправил складки туники под поясом и отправился в наиболее удаленную от лечебницы верхнюю часть садов. Она нравилась ему больше всех прочих. Он не брался определить, почему именно, разве что она являлась наиболее дикой и самой необитаемой частью кратера. Огромные куски, отломившиеся от стены и скатившиеся к ее подножию, походили на разрушенные монументы древним царям и героям. Над ними бушевали, устремляясь вверх и переплетаясь, растительные дебри.
Таита шел по тропе, которую, как ему казалось, хорошо знал, но в том месте, где она сворачивала между двумя большими валунами, он впервые заметил другую хорошо утоптанную дорожку, идущую прямо к парящим в высоте утесам стены кратера. Маг был уверен, что во время его прежнего визита этой дорожки тут не было, но он уже привык к удивительным свойствам сада и без колебаний двинулся по ней.
