Вскоре откуда-то справа послышалось журчание потока. Он отправился на звук и, пробравшись через заросли, обнаружил еще один укромный уголок. Выйдя на небольшую опушку, маг с любопытством осмотрелся. Из устья грота вытекал ручеек и через серию поросших лишайником уступов изливался в пруд.
Здесь было так красиво и спокойно, что Таита опустился на мягкую траву и со вздохом прислонился спиной к стволу упавшего дерева. Некоторое время он всматривался в темные воды. Глубоко в пруду он различил очертания крупной рыбы, наполовину скрытые выступом скалы и нависавшими над водой кустами. Хвост ее гипнотически извивался, подобно флагу на легком ветерке. Глядя на него, маг осознал всю навалившуюся на него усталость и смежил веки.
Он понятия не имел, сколько проспал, прежде чем его разбудила тихая музыка.
Музыкант сидел на каменном уступе на противоположном берегу пруда. Это был мальчонка лет трех или четырех, настоящий бесенок с густыми кудряшками, которые рассыпались у него по щекам, когда он кивал головой в такт мелодии, которую наигрывал на тростниковой дудочке. Кожа его обрела под лучами солнца золотистый загар, черты лица вполне пристали бы ангелу, а ручки и ножки выглядели округлыми и пухленькими. Мальчик был прекрасен, но, посмотрев на него внутренним оком, Таита не обнаружил окружающей его ауры.
– Как тебя зовут? – окликнул его маг.
Малец опустил дудку, висевшую на завязанной вокруг шеи веревочке.
– У меня много имен, – ответил он.
Голосок его, детский и немного шепелявый, звучал даже милее очаровательной мелодии, которую наигрывал маленький музыкант.
– Если не можешь назвать имя, тогда скажи, кто ты, – не сдавался Таита.
– Я – множество, – сказал бесенок. – Имя мне легион.
– Тогда я понял, кто ты такой. Ты не кошка, но отпечаток ее лапы, – заявил маг. Он не стал произносить вслух ее имя, но догадался, что этот ангелочек суть явление Эос.
– И мне известно, кто ты такой. Ты Таита Евнух.
На лице Таиты не дрогнул ни единый мускул, но насмешка, подобно ледяной стреле, пронзила его насквозь. Ребенок вскочил с грацией фавна, поднимающегося с лесного ложа. Стоя напротив Таиты, он снова поднес дудку к губам и заиграл тихую мелодию. Потом снова опустил инструмент.
– Некоторые называют тебя Таитой Магом, но из наполовину мужчины способен получиться только наполовину маг. – Бесенок издал новую серебряную трель.
Красота мелодии не могла облегчить боль, причиненную его словами. Мальчик снова уронил инструмент и указал в темную глубину пруда:
– Что ты видишь там, Таита Неполноценный? Узнаешь ли ты этот портрет, о Таита, который ни мужчина, ни женщина?
Повинуясь его жесту, Таита всмотрелся в темные воды. И увидел, как в них вырисовывается портрет молодого человека с волнистыми длинными волосами, с широким и высоким лбом, а в глазах его светятся ум и живость, понимание и сострадание. Такая наружность соответствовала последователю наук и искусства. Юноша был высокий, с длинными, соразмерными руками и ногами, в меру мускулистым торсом. Он обладал красивой и правильной осанкой, чресла скрывались под короткой юбкой из белого хлопка. Это было тело атлета и воина.
– Узнаешь ли ты этого человека? – спросил бесенок.
– Да, – прошептал Таита хрипло. Голос почти отказывался повиноваться ему.
– Это ты, – сказал мальчишка. – Ты, каким был прежде, много-много лет назад.
– Да, – пробормотал маг.
– А теперь посмотри, каким ты стал, – продолжил несносный ребенок.
Спина молодого Таиты согнулась, руки и ноги сделались тонкими, как палки. Красивые мускулы исчезли, живот выпятился. Волосы выцвели, став седыми, прямыми и скудными, белые зубы пожелтели и искривились. Глубокие морщины избороздили щеки, а кожа под подбородком пошла складками. Блеск во взоре исчез. Хотя картинка получилась карикатурной, она не слишком сильно искажала действительность.
Затем набедренная повязка вдруг улетела прочь, как если бы ее сорвало ветром, обнажив низ живота. Скудная поросль седых волос обрамляла багровый уродливый шрам, оставленный ножом для кастрации и раскаленным добела прутом, которым прижгли рану.
Таита тихо застонал.
– Узнаешь себя таким, каким стал теперь? – проговорил бесенок.
Как ни странно, в голосе его теперь звучало неподдельное сочувствие. Жалость ранила Таиту больнее насмешки.
– Зачем ты показываешь мне все это? – спросил он.
– Я пришел предупредить тебя. Если прежде жизнь твоя была одинокой и бесплодной, то вскоре она станет в тысячу раз труднее. Тебе снова предстоит познать любовь и желание, но ты не сможешь удовлетворить свою страсть. Эта безраздельная любовь заставит тебя гореть в аду.
Таите нечего было возразить, потому что агония, которую предрекал ему бесенок, уже грозила овладеть им. Он понимал, что это только предвестие мук, которые ему предстоит перенести, и снова застонал.
– Придет час, когда ты станешь молить, чтобы смерть избавила тебя от страданий, – безжалостно продолжал мальчишка. – Только задумайся, о Таита Долгоживущий, сколько придется тебе терпеть, прежде чем смерть даст тебе наконец избавление?
