В тот последний день перед вступлением на зараженную мухами территорию маг взял с собой Фенн и отправился к коновязям. Заметив их приближение, Дымка заржала. Таита погладил ее по голове и почесал за ушами, потом скормил лепешку Тола. Фенн проделала то же самое с Вихрем. К этому времени обе лошади попривыкли к угощению и с удовольствием поглощали его. Тол наблюдал за этим, сидя в теньке. Потом подошел и робко поздоровался.
– Так ты все-таки намерен взять серую кобылу и жеребенка с собой? – спросил он.
– Мне не под силу расстаться с ними, – ответил Таита.
– Понимаю, маг. – Тол вздохнул. – На твоем месте я, наверное, сделал бы то же самое, потому что уже полюбил их. Я молю Гора и Исиду, чтобы они оставили их в живых.
– Спасибо, Тол. Мы все обязательно еще свидимся, я уверен в этом.
На следующее утро они распрощались. Тол не мог провожать их дальше и повернул обратно в форт Адари.
Наконто шел впереди, торя тропу, за ним по пятам шли Мерен и три подразделения. Следующими ехали Таита и Фенн на Дымке и Вихре. За ними двигался табун из восемнадцати «просоленных» лошадей. Четвертое подразделение во главе с Шабаконом замыкало колонну.
Тем вечером они разбили лагерь у подножия холмов. Пока путешественники ужинали вокруг костров, прайд бродячих львов принялся рычать на темной равнине за холмами. Это был пугающий звук. Таита и Мерен отправились проверить, хорошо ли привязаны кони, но львы не стали приближаться, и постепенно их рык смолк в ночи.
Наутро, пока колонна собиралась продолжить путь, Таита и Фенн покормили лошадей лепешками Тола. Затем путники вскочили в седла и вступили во впадину между холмами. Монотонный ритм марша усыпляюще подействовал на Таиту, но вдруг он выпрямился и посмотрел на шею Дымки. На ее шелковистой шкуре рядом с гривой сидело крупное черное насекомое. Маг сложил правую ладонь ковшиком и выждал, чтобы муха устроилась и вытянула острый хоботок в поисках спрятанных под кожей кобылы кровеносных сосудов. Воткнув жало, насекомое лишилось возможности улететь, и Таита поймал его, зажав между ладонями. Муха пронзительно жужжала, пытаясь вырваться, но старик крепче стиснул руки, раздавив ей голову и туловище. Зажав добычу между пальцами, он показал ее Фенн.
– Вот муха, которую племена называют «цеце». Первая из множества, которое последует, – предрек Таита.
Не успел он договорить, как еще одна муха села к нему на шею и запустила хоботок в мягкую кожу за ухом. Маг вздрогнул и шлепнул по ней ладонью, стараясь прибить обидчицу. Хотя удар получился сильный, муха улетела, не претерпев очевидного урона.
– Приготовить мухобойки! – распорядился Мерен.
Вскоре все всадники шлепали себя и коней в попытке отогнать жалящих мух, напоминая шествие бичующих себя религиозных фанатиков.
Следующие дни стали пыткой, потому как мухи беспрестанно донимали путников. Днем дело обстояло хуже некуда, но мухи продолжали кусать даже при свете луны и звезд, сводя с ума людей и лошадей. Последние то и дело шлепали себя хвостами по бокам и крупу. Животные мотали головами и отряхивались в попытке согнать мух, лезущих в глаза и уши.
Лица у людей распухли, как причудливые переспелые фрукты, глаза превратились в щелки между воспаленной плотью. Шея сзади вздувалась и нестерпимо зудела. Они до крови расчесывали ногтями кожу за ушами. По ночам путники раскладывали костры из сухого слоновьего помета и жались поближе к ним, кашляя и задыхаясь, в поисках спасения в кислом дыму. Но стоило сделать шаг в сторону, чтобы глотнуть свежего воздуха, как мухи облепляли жертву, больно жаля в тот же миг, как садились. Они обладали такими плотными телами, что даже сильный хлопок ладонью не причинял им вреда. Согнанные с одного места, они тут же возвращались и кусали снова, нацелившись на другой открытый участок кожи. Единственным оружием людей оставались мухобойки. На самом деле они не убивали насекомых, но ножки и крылышки мух вязли в длинных хвостовых волосках, после чего их можно было раздавить между пальцами.
– Есть предел владениям этих чудовищ, – подбадривал спутников Таита. – Наконто хорошо известны их повадки. Он говорит, что они исчезнут так же внезапно, как появились.
Мерен приказал идти форсированным маршем и скакал во главе колонны, задавая шаг. Невыспавшиеся и отравленные ядом, который мухи впрыскивали им в кровь, всадники покачивались в седлах. Если кто-то из них падал, товарищи перекидывали его поперек седла, и поход продолжался.
Один Наконто был неуязвим для насекомых. Кожа у него оставалась чистой и гладкой, не покрытой укусами. Шиллук позволял мухам пить крови столько, что они не могли взлететь, после чего издевался над ними, отрывая крылья.
– Меня кололи копьями люди, кусали леопарды и когтили львы. Кто ты такая, чтобы досаждать мне? – приговаривал он. – Теперь топай пешком в преисподнюю.
