На десятый день после того, как холмы остались позади, отряд вышел из страны мух. Произошло это так внезапно, что застало египтян врасплох. Минуту назад они проклинали и отгоняли роящихся насекомых, а спустя пятьдесят шагов оказались в тишине леса, не слыша больше назойливого жужжания. Пройдя после избавления от тирании около лиги, путники вышли к уединенной речной запруде. Мерен сжалился над подчиненными.
– Ныряй! – рявкнул он. – Кто последний окажется в воде, тот жеманная девка.
Нагие воины толпой устремились к запруде, и вскоре лес огласился криками ликования и облегчения. Когда они наплавались, Таита и Фенн у каждого смазали воспаленные укусы одним из приготовленных магом снадобий. Той ночью у костров не смолкали смех и веселые разговоры.
Уже стемнело, когда Фенн склонилась над Таитой, тормоша его:
– Таита, вставай скорее! Происходит что-то ужасное.
Она схватила старика за руку и потащила к коновязям.
– Они оба, Дымка и Вихрь… – Голос девочки дрогнул от отчаяния.
Когда они подошли к коновязям, жеребенок лежал, его бока тяжело и быстро ходили. Дымка стояла над ним и длинными движениями языка облизывала его голову. Стараясь сохранить равновесие, кобыла пошатывалась. Волоски на ее шкуре стояли дыбом, она вся взмокла от пота, который капал с живота и стекал по ногам.
– Позови Шофара и его воинов, – велел маг. – Скажи, пусть поторопятся. Попроси их наполнить горячей водой самый большой котел и принести сюда.
Главной заботой Таиты было снова поставить на ноги Вихря и не дать упасть Дымке. Опустившись на землю, лошадь перестает бороться за жизнь и сдается болезни. Шофар и его подручные подняли Вихря на копыта, после чего Таита обтер его теплой водой. Фенн держала голову жеребенка, нежно дула ему в ноздри и, шепча что-то ласковое и ободряющее, скармливала одну лепешку Тола за другой.
Как только с купанием жеребенка было покончено, Таита занялся Дымкой.
– Будь храброй, милая, – приговаривал он, обтирая ее мокрой льняной тряпочкой.
Мерен помогал ему, энергично вытирая Дымку насухо куском материи. Потом они накинули ей на спину тигровую шкуру, которую носил Таита.
– Мы с тобой вместе победим эту дрянь. – Маг продолжал разговаривать с лошадью, используя голос силы всякий раз, как произносил ее имя. Кобыла навострила уши, слушая хозяина, и расставила ноги, стараясь сохранить равновесие.
– Держись, Дымка. Не сдавайся.
Он кормил ее с руки лепешками Тола, которые обмакивал в мед. Даже находясь в таком состоянии, она не могла устоять перед лакомством. Затем Таита убедил ее выпить котелок своего особого средства от лихорадки, «желтого душителя» и конской чумы. Взявшись с Фенн за руки, он воззвал о помощи к Гору в его ипостаси бога лошадей. Мерен и его воины присоединились к молитве, продолжавшейся всю ночь.
Поутру Дымка и жеребенок продолжали стоять, но понурили головы и отказывались есть лепешки. Зато, мучимые жаждой, они жадно пили чистую воду из ведер, которые Таита и Фенн подносили им. Перед самым полуднем Дымка вскинула голову и нежно заржала, обращаясь к жеребенку, а потом, нетвердо ступая, подошла к нему и лизнула в плечо. Тот поднял голову и посмотрел на мать.
– Он поднял голову, – возбужденно сказал один из воинов.
– Она стоит уже тверже, – заметил другой. – Сражается за себя и своего детеныша.
– Кобыла перестала потеть. Жар спадает.
Вечером Дымка съела еще пять лепешек Тола с медом. На следующее утро она пошла за Таитой к реке и покаталась в белом песке на берегу. Ей всегда нравилась та особая мягкая трава с розовыми метелками, что росла на берегах Нила, поэтому Таита и Фенн накосили ее целыми охапками и выбрали самые сочные стебельки. На четвертый день и Дымка, и Вихрь уже ели эту траву досыта.
– Они вне опасности, – объявил Таита. И Фенн, обняв Вихря за шею, расплакалась так, словно сердце ее разбилось и уже никогда не заживет.
Вопреки лепешкам Тола, симптомы болезни проявились у многих лошадей. Двенадцать умерли, но Мерен возместил потерю за счет «просоленных» коней. Часть воинов тоже пострадала от впрыснутого мухами яда: у них страшно болела голова, а все суставы настолько опухли, что несчастные с трудом могли ходить. Прошло еще несколько дней, прежде чем заболевшие люди и животные поправились достаточно, чтобы продолжить поход. Даже тогда Таита и Фенн не стали утруждать Дымку и Вихря своим весом, а ехали на запасных лошадях, ведя любимцев в поводу. Мерен уменьшил продолжительность и скорость дневных переходов, позволяя пострадавшим окончательно восстановиться. Когда же это наконец случилось, марш снова сделался таким же стремительным, как прежде.
