Раздались испуганные крики, толпа побежала — и улица опустела. Она оказалась широкой, солнечной, как большая площадь. Вдали толпились люди, над которыми метался красный флаг.
Рядом с нами испуганно крикнули:
— Жандармы! Конные жандармы!
Мать обхватила меня руками, прижала к себе.
По середине улицы ровными красивыми рядами ехали конные на белых лошадях, в черных мундирах, с белыми султанчиками на круглых черных шапках. Разом, одним движением они выхватили из ножен шашки и подняли их над головами. Лошади во всю мочь поскакали по бесшумной торцовой мостовой туда, где мелькал красный флаг.
Наконец мы с матерью добрались до городской Думы. От нее надо было повернуть на темную, тихую Банковскую линию — и мы у цели. Тут множество магазинов, но я знаю только один, с вывеской «Торговый дом — Кузнецов и сын. Писчебумажные товары». В витринах магазина красиво лежат стопки бумаги, карандаши, коробочки красок, кисточки, веера цветных открыток, толстые конторские книги всех размеров, банки с чернилами — черные, синие, красные, фиолетовые. В магазине горит электричество и есть телефон. Здесь бухгалтером работает отец.
Напуганная происшествием на Невском, мать бегом тащила меня за руку. Скорей, скорей! Она толкнула дверь, звякнул колокольчик. Покупателей не было; стоя за прилавками, о чем-то шумно спорили приказчики, даже кричали друг на друга. Все они были в черных пиджаках, крахмальных тугих воротничках с пышными черными галстуками. За петельку жилетки зацеплен кончик цепочки, на другом конце — часы, спрятанные в кармашек. За высокой конторкой стоял старший приказчик, дядя Коля. Он приезжал к нам в Лигово в гости. Увидя нас, подбежал к матери, усадил на стул, тут же откуда-то из заднего помещения вышел отец. Мать засыпали вопросами: «Что там? Как там, у Казанского собора?»
Дядя Коля ругался скверными словами. Мне было стыдно слушать, мать тоже возмущенно вскочила со стула, дядя Коля извинялся:
— Поймите меня! В каком я положении?
Оказалось, один из его подчиненных бросил работу и убежал «смотреть студентов». Уйти с работы! Это же вроде забастовки. Узнает хозяин, виновному несдобровать — выгонит с работы. Попадет и ему, старшему приказчику.
Опять звякнул дверной колокольчик, и все кинулись по местам, думая, что это покупатель или хозяин, но вошел дядя Петя Журавлев. Я его тоже знал, он тоже приезжал к нам в гости, всегда шутил, громко смеялся, пел и играл на гитаре. Однажды вечером сидели на веранде. Солнце закатывалось за Вороний лес, и стеклянная веранда светилась разноцветными огоньками — желтыми, синими, красными квадратиками, треугольничками, ромбиками. Было красиво и радостно. Дядя Петя запел песню. Мать в испуге замахала руками: «Ты с ума сошел!.. Замолчи». Но дядя Петя пел все громче, песню подхватили, и пело уже несколько человек. Прикатил на дрожках урядник.
— Прекратить!.. — закричал он. — Безобразие! Па-апра-ашу…
Испуганный отец выскочил ему навстречу, стал извиняться — дескать, гости подвыпили, пошутили, а дядя Петя подхватил урядника под руки и потащил на веранду, налил ему рюмку какой-то выпивки. Урядник выпил, подобрел.
— Нельзя так, господа… — хрипел он, прожевывая бутерброд. — На все Лигово!.. — Ему налили вторую. — Не ожидал от вас, — пенял он отцу. — Не ожидал. На первый рая… так сказать… без последствий.
Мать долго сердилась на дядю Петю: «Ты нас в Сибирь загонишь. А у нас дети».
Потом я узнал, что песня, которую пел дядя Петя под гитару, называлась «Марсельеза».
Дядя Петя вошел в магазин, сделал несколько шагов, покачнулся, остановился. В опущенной руке держал разорванную чуть ли не пополам соломенную шляпу-канотье, другой рукой держался за голову. «Крахмале» вылезло из-под жилетки, галстук свернулся на сторону, и весь дядя Петя был в пыли, точно валялся по земле.
— Что ж ты, сукин сын, делаешь? — набросился на него дядя Коля. — Не дай бог, до хозяина дойдет! Хочешь, чтоб под зад коленом?
Дядя Петя тихо, но внятно проговорил:
— Трусы! Притихли, как мыши… Хозяина боитесь? А там что творится!.. — Он махнул куда-то в сторону шляпой и с размаха бросил ее об пол.
Тут все увидели, что из головы у него течет кровь. Его увели мыться и чиститься. Вечером, дома, отец сказал, что дяде Пете попало от конного жандарма шашкой. Хотя и плашмя, но все же здорово. Хорошо, в полицию не забрали…
Рядом с нашим домом хорошая травяная площадка — удобное место погонять мяч. Однажды среди бела дня раздался пронзительный крик. Кричала женщина, да так, что мы и про мяч забыли.
— Колька! — крикнули одному мальчишке. — Твоя матка ревет.
