— Ребята уже там, — проговорил он и побежал на шум.
Я за ним. В темноте сгрудились в кучу несколько мальчишек. Мелькал топор, заступ.
— Не так… Дай-ка сюда, — слышались приглушенные голоса. — Тихо ты… Я сам.
Мальчишки ломали ледяную горку для катания на салазках. «Зачем это они?» — подумал я. Горка была отличная. Это было видно даже в темноте — высокая, раскатистая. А они ломают. Торчат расколотые доски, разломана лесенка, сбиты перила…
Послышались грузные, тяжелые шаги. Хрипло дыша, бежал какой-то человек. Мальчишки метнулись в разные стороны. Их точно и не было. Володька рванул меня за рукав:
— Смывайся! — крикнул он. — Дворник…
Сзади разливался полицейский свисток вперемешку с хриплым криком:
— Сукины дети! Попадетесь вы мне! Я вам ухи нарву!..
Страх сжимал сердце, я бежал, не видя куда. Казалось, за моей спиной несется кто-то огромный, страшный, усатый и вот-вот схватит за шиворот. Задыхаясь от бега, я выскочил на Лиговку и налетел на Володьку.
— Где ты провалился? Давай домой скорее! — Володька скрылся в темном дворе.
— Как кино? — поинтересовалась мама.
Я стал рассказывать про Глупышкина, а сам прислушивался — не хлопнула ли в коридоре дверь? Не прибежал ли кто-нибудь ловить нас с Володькой? Нет — видно, обошлось…
Однако утром, едва рассвело и в окнах забрезжил мутный декабрьский день, в коридоре раздался шум, грузные шаги, стук в соседскую дверь. Я выглянул в коридор и обомлел, сердце покатилось куда-то вниз, в живот: в коридоре стоял дворник, точно такой, какой мне мерещился вчера на Обводном — усатый, краснорожий, с выпученными глазами. Он стучал кулаком в дверь Володькиной комнаты. Стучал громко, требовательно. На стук выглянули из своих комнат соседи — обе девицы, про которых Женя сказала, что у них «желтый билет». Одну звали Нюська, другую Люська. Выглянула и Женя.
— Эй, господа Журавлевы! — кричал дворник.
За дверью послышался невнятный голос, щелкнул замок, дверь приоткрылась, выглянул рослый, лохматый мужчина с заспанным лицом. Это был Володькин отец.
— Чего надо? С утра пораньше…
— А вот что… господин Журавлев. Где твой фулиган Володька? Дай-ка его сюда.
— Это к чему бы? — спросил Володькин отец. — Чего это тебе ребенок понадобился?
— А вот чего… Кто вчера обратно хозяйскую горку испохабил?
— Откуда я знаю? Какую горку? — хмуро проговорил Журавлев и хотел скрыться за дверью, но дворник ухватился за ручку.
— Постой-постой… Дай разобраться. Зови, зови своего Володьку.
Володька выглянул из-под руки отца. Дворник ухватил его за ухо. Володька завизжал, отец оттолкнул дворника, спрятал сына за спину.
— Да ты что?! Ребенка за ухо? Кто те дал такое право? Я вот хозяину пожалуюсь.
От своей двери сделала несколько шагов Люська. Прислонилась плечом к стопке. Волосы лохмами, лицо серое, опухшее, на плечах цветной платок, она его нервно стягивала на груди, облизывая сухие распухшие губы.
— Пшел вон! — крикнула она дворнику. — Ры-жа-я мор-да… Пшел вон!
— Што-о?! — изумился дворник. — Што ты сказала? Ах ты, шлюха! — И двинулся на Люську.
Та не шелохнулась, все так же привалившись плечом к стене, смотрела злобно, не отводя глаз.
— Ненавижу! — тихо сказала она, как бы отвечая на свои мысли.
— Я те сейчас… — дворник расправил кулаком усы. — Ах ты, тварь подзаборная!
Ему навстречу от своих дверей выскочила Женя и сверкнула улыбкой.
— Господин дворник! Ну что вы! Не сердитесь, — запела она своим красивым голосом и тут же, понизив его до шепота, уже без улыбки: — Вы же видите… господин дворник, не в себе она, пьяная… Только-только домой пришла. Прошу вас! Праздник сегодня, ну что уж там… С Рождеством вас! — И опять сверкнула улыбкой.
Улыбка ослепила дворника. Он даже шапку снял.
— Кхм… кхм… — закашлял он. — Да я што? Да рази… мне не жалко. Это хозяин велит чужих мальчишек с горки гонять. А они вот… пакостят. А их рази пымаешь? Их в каждом доме как клопов. И все сорванцы.
В это время Нюська схватила свою подругу под мышки и затащила в комнату. Володька получил от отца затрещину, и дверь за ними захлопнулась. Женя продолжала слепить дворника улыбкой. Он потоптался в пустом коридоре, махнул рукой и ушел.
— Никуда больше не пойдешь, — заявила мне мать. — И с Володькой тебе делать нечего. Не хватает, чтобы ты тоже начал ломать хозяйскую горку.
Вчера эту горку я уже почти ломал. Но я промолчал об этом. Вчера за мной уже гонялись дворники. И об этом я промолчал. Матери я еще никогда не врал, но понял, что врать ей мне все-таки придется.
Праздники я отсидел в комнате. Не только на улицу, но даже в коридор мать меня не выпускала, боясь дурного влияния Володьки. В комнате было душно, воняло копотью от керосиновой лампы, и все эти дни стрекотала машинка «Зингер». Наступала веселая святочная неделя — святки. Магазин «Детские моды» готовился к оживленной торговле, требовался товар, и мать разгибала спину только сварить на керосинке щи, картошку или подогреть чайник.
