По дороге в класс Афанасьич проворчал:
— Что же ты такое натворил? Надо же… Мамашу к директору вызывали!
Шла вторая зима войны. На улицах появились калеки. С палками, костылями, даже на тележках, безрукие, безногие, протягивали прохожим серые солдатские папахи: «Милостыньку христа ради…»
Санкт-Петербургское купеческое общество потеснило в богадельне своих престарелых родственников и открыло госпиталь для раненых воинов. Нас водили в этот госпиталь. Феля раздавала нам маленькие квадратные образки на шелковых ленточках, и мы цепляли их в изголовья кроватей «бедных солдатиков», проливших кровь на поле брани. Наградив образками, читали стихотворения, пели песенки…
О том, как я проводил свои каникулы и как увидел Распутина, о котором тогда говорили все, — меня больше не спрашивали. А ведь я его и вправду видел.
Все получилось просто. Мама послала меня с готовым заказом в магазин «Детские моды». Я не раз носил туда довольно тяжелую фанерную коробку на ремне. Если мы шли с Володькой, получалась веселая прогулка. Петляли по переулкам и улочкам, читали вывески, разглядывали дома, вздыбленных коней на Аничковом мосту, Телеграфную башню за Гостиным двором, бродили между огромных зеленых колонн собора и, наконец, добирались до магазина.
В «Детские моды» я заходил не с Невского, мимо огромных витрин из зеркальных стекол, а со двора, через черный ход. Но Володьку даже и туда не пускали.
— Это еще кто? — кричала старшая мастерица. — Ты зачем здесь? Украдешь еще что-нибудь…
У себя, на Обводном канале, Володька выглядел привычно. Но на светлом, людном Невском, среди нарядной публики, застиранная ситцевая рубашка-косоворотка с расстегнутым воротом, затасканные штаны с пузырями на коленках были явно не к месту. Моя внешность была тоже не ахти какая — казенная коломянковая гимнастерка, коломянковые брюки не первой чистоты, но я был при деле и на мне красовалась форменная фуражка с желтым кантом — цвет коммерческих училищ — с серебряным значком, как у гимназиста — крылышки и веточки. И черный кожаный ремень с квадратной медной пряжкой, на которой тоже были крылышки и веточки.
В тот раз я сдал старшей мастерице — сердитой женщине с высокой прической — заказ, уложил в свою коробку сверток с новым материалом и собрался уже выскочить во двор к Володьке, как вдруг она остановила меня:
— Постой-ка, постой, — и не торопясь внимательно оглядела. — Ты, кажется, хороший мальчик? Я знаю твою маму. Старательная работница. — Она о чем-то подумала, разглядывая меня. — Вот что… Снеси на Гороховую, дом шестьдесят четыре, готовый заказ. Там богатая дама, баронесса… Она даст тебе на конфеты. Вот коробка. — Старшая мастерица вручила мне длинную четырехугольную коробку из белого картона с нарисованными цветочками, перевязанную розовой лентой. — Вот адрес, — ты читать умеешь? Очень хорошо. И пятачок — на конку.
Отказываться я побоялся. Да и пятачок на дороге не валяется. Я выскочил во двор.
— А это что? — Володька с интересом посмотрел на белоснежную коробку. — Спер, что ли?
Я рассказал.
— К баронессе? — не поверил Володька. — И пятачок дали? Покажи.
Я показал.
— Пошли! — оживился Володька. — Посмотрим, какая она из себя.
Он забрал у меня тяжелую желтую коробку с новым заказом, закинул ее за спину, и мы отправились искать Гороховую улицу.
День стоял солнечный, нежаркий, идти приятно. Шли мы по Екатерининскому каналу, наконец дошли до Гороховой улицы, нашли дом номер шестьдесят четыре. Вдоль тротуара — коляски, кареты, кучера толстозадые в шляпах с павлиньими перышками. И автомобиль. Так, вблизи, мы видели автомобиль впервые, и потому очень уж хотелось рассмотреть его подробнее.
Сиденья были из красной кожи, большие фонари с выпуклыми стеклами, впереди между колес торчит заводная ручка. Шины на колесах из белой резины, шофер в кожаной куртке, кепка с ушами, козырьком назад, на кепке большие квадратные очки, на руках кожаные рукавицы-краги, до самых локтей. Сам бритый, важный. На нас и не смотрит, сидит газету читает.
У ворот дворник в белом фартуке с медной бляхой смахивал метлой с чистого тротуара какие-то мусоринки.
— Дяденька, — спросил я. — Где квартира баронессы?
— А зачем тебе она?
— Заказ, — сказал я, показывая коробку. — Велели, чтоб сразу…
— Вон туда, — дворник кивнул на арку ворот.
Мы прошли под арку и оказались в маленьком, чистеньком дворике. Прямо были широкие стеклянные двери. Только мы к ним подошли, как они распахнулись — и выскочил городовой. В длинном белом мундире, на шее красный шнур, на правом боку кобура с длинноствольным «смит-вессоном».
