Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. На мне бежевая водолазка и замшевая юбка-трапеция с завышенной талией. В уединении комнаты наряд в стиле 80-х казался мне уместным, но сейчас меня одолевают сомнения. Не слишком ли короткая юбка? Не слишком ли облегает грудь водолазка?
– Перестань дергаться. Ты выглядишь чудесно, – говорит Андреев, замечая мою нервозность.
Я молчу, но внутренне отзываюсь на этот грубоватый комплимент, ощущая неожиданное удовлетворение от его оценки, пусть она лишь дань формальности.
Крепче стискиваю ремешок сумки, отчего обручальное кольцо врезается в нежную кожу пальца, и выхожу вслед за Максимом из квартиры.
– Как прошла встреча с подругой?
Удивленная этим вопросом, отрываю взгляд от созерцания проносящихся за окном пейзажей и перевожу его на Андреева, который уверенно ведет машину по автостраде.
– Почему ты спрашиваешь? – несколько колюче отвечаю вопросом на вопрос.
– А почему нет?
Я неопределенно пожимаю плечами.
– Варя – моя лучшая подруга, – говорю уклончиво. – С ней мне всегда хорошо.
– В отличие от меня? – в хрипловатом голосе отчетливо слышится насмешка.
– Заметь, не я это сказала.
Какое-то время мы едем в тишине, но вскоре я сама возвращаюсь к беседе.
– Что ты сказал о нас своей маме?
– Что это была любовь с первого взгляда, – иронично усмехается Максим.
– А если серьезно?
– Я серьезен. Учитывая поспешность, с которой мы поженились, она вряд ли поверила бы во что-то иное. Мама – неисправимый романтик.
Интонации его голоса, когда он говорит о матери, пронизаны неподдельной теплотой и нежностью, и я невольно пытаюсь представить себе женщину, сумевшую воспитать такого сына: бескомпромиссного, но заботливого, жесткого в достижении целей, но способного к состраданию.
– Твои родители поженились по любви? – интересуюсь я.
Странная улыбка трогает его губы.
– Тебя это удивляет?
– Лишь в том контексте, что отцы, твой и мой, женившиеся на любимых женщинах, не постеснялись устроить для своих детей брак по расчету, – отвечаю совершенно искренне.
– Возможно, они просто знают больше нас.
Этот странный ответ заставляет меня задуматься. Что Максим имеет в виду? Есть что-то, о чем я не знаю? Неужели помимо взаимных расчетов в этой сделке замешано что-то еще?
– Что я должна говорить? – спустя время спрашиваю я. – Твоей маме.
– Придерживайся правды во всем, за исключением причины нашей свадьбы. Здесь бы я попросил тебя подыграть мне.
Через полчаса автомобиль плавно тормозит у внушительного по своим размерам особняка с огромной зеленой территорией, подернутой первыми признаками осени. Не успевает Андреев открыть для меня дверцу, как на пороге дома появляется хрупкая женщина, одетая в простые черные брюки и серый пуловер с небольшим круглым вырезом, открывающим тонкую шею.
В том, как она выглядит, нет ничего необычного, кроме того, что ее голова покрыта модным шелковым платком, завязанным в виде тюрбана.
Бросаю вопросительный взгляд на Максима, но выражение его лица остается непроницаемым. Властно обхватив рукой мою талию, он увлекает меня к дому.
Чем ближе мы подходим к его маме, тем сильнее бросается в глаза ее болезненная худоба. На бледном лице особенно ярко выделяются потрясающие зеленые глаза – теперь я знаю, от кого Андреев их унаследовал. Но платок… Просто так такие не носят.
– Сынок, как я рада, что вы приехали! – она делает шаг вперед и протягивает к Максиму тонкие руки.
Ее глаза подозрительно увлажняются, и, когда Максим оказывается в ее объятиях, она прикрывает их. Бледное лицо вспыхивает радостью, губы, покрытые модной матовой помадой, растягиваются в улыбке.
– Ну что ты, мам, – голос Максима звучит глухо, и мне кажется, он, как и мать, пытается сдержать охватившие его чувства. – Познакомься, это Влада.
– Здравствуйте, Ирина Германовна, – говорю с вежливой улыбкой, испытывая неловкость оттого, что стала невольной свидетельницей этой сентиментальной сцены.
– Здравствуй, дорогая. Зови меня Ирина, пожалуйста, – с искренней теплотой в голосе просит она. – Я очень рада познакомиться с тобой. Добро пожаловать в нашу семью!
О господи! Перед лицом этой чуткой женщины я начинаю чувствовать себя самозванкой. Почему, черт возьми, Максим заставляет меня проходить через это? Врать его очевидно больной матери – разве это законно?
– Ты просто красавица, – она с улыбкой переводит взгляд с меня на Максима и обратно. – Бедный сынок, у тебя не было и шанса.
Я смущенно опускаю глаза, ощущая на себе взгляд двух пар одинаковых зеленых глаз.
– Ты, как всегда, права, мам, – Максим обвивает мои плечи руками и притягивает к себе, запечатлевая быстрый поцелуй на виске.
Даже этого мимолетного прикосновения его теплых сухих губ оказывается достаточно, чтобы кровь ускорила свой бег по венам, а тело мелко задрожало, будто в приступе лихорадки. Я вспыхиваю. Попытка дистанцироваться от этих ощущений ни к чему не приводит – организм словно живет по своим правилам, не пересекаясь с доводами рассудка.
– Пойдем к столу, – с порозовевшими от удовольствия щеками предлагает Ирина. – Папа разговаривает по телефону, но скоро спустится.
