Инга коротко взглянула на него, вновь опустила голову. Они молчат, но мы слышим внутренний монолог, который произносит Инга.
И н г а. «…Боже мой, как все это странно. Наверное, это потому, что я очень глупая! Наверно, я ни в чем не сумею разобраться. Всю жизнь я верила, знала… а вышло так, что я теперь должна его благодарить. Ведь он спас мне жизнь… Боже мой, как все глупо получилось». (Заплакала.)
П е т р. Не надо. Вы не плачьте. Я понимаю. (Дотронулся до ее плеча.) Ведь самое главное — война кончилась. Такая большая… такая тяжелая война… Не плачьте, не надо.
И н г а (вдруг горячо и жалобно). Ты ничего не знаешь. Разве тебе понять!.. Мы так хорошо жили в этом городе. Моя мама, папа, моя сестренка. Папа был учителем. Его все любили здесь. Потом началась война. Папу взяли в армию, и он погиб на восточном фронте… на восточном… Это был ужас, как все боялись этого фронта! А потом однажды прилетели американские самолеты. Когда я прибежала домой, уже никого не было. Никого и ничего. И мама, и сестренка, и еще тетя, она в это время жила у нас… Все… все… И у меня теперь никого нет на свете. И города нашего нет. Только одни вот эти камни. А теперь еще и вы пришли, русские солдаты.
П е т р. Вы извините!.. Я неплохо знаю немецкий… даже переводить приходилось, но вы так быстро говорили… Я не все понял… Когда погибли ваши?
И н г а (тихо). В сорок третьем году.
П е т р. В сорок третьем… (Покачав головой.) В сорок третьем… А за два года до этого, в сорок первом, прилетели немецкие самолеты и убили мою маму… И в сорок первом погиб на фронте мой отец… И если хотите знать, у меня тоже никого из родных не осталось…
Инга пристально смотрит на него. Молчание.
Кстати, мой папа тоже был учителем. И он преподавал немецкий. Я учился вашему языку с детства. Отец любил вашу немецкую литературу, немецкую музыку… а немцы убили его… Он плохо видел, он прошел в ополчение. Его убили сразу же… в первом бою… И я проклял все немецкое. Конечно же, я был не прав… Бетховен — это совсем другое.
Молчание.
Ладно… Надо идти. (Поднимается.)
И н г а (поднимается тоже, вытирает слезы, смотрит на парня). Ничего я не понимаю…
П е т р. До свидания. (Протягивает ей руку.)
Она колеблется. Петр нахмурился, опустил руку. Она быстро поворачивается и идет. Петр смотрит ей вслед. Она оборачивается раз, другой и останавливается. Они долго так стоят, молча глядя друг на друга. Вдруг глаза девушки расширяются от страха.
И н г а. Ты не будешь в меня стрелять?
П е т р (взрываясь). Дура!! Идиотка! Телка немецкая! (Резко повернувшись, идет.)
И н г а (негромко). Подождите…
Петр не слушает ее.
Подождите!..
Петр, не взглянув на нее, в сердцах отмахивается.
(Тихо подходит к нему, дотрагивается до его плеча.) Не обижайтесь на меня. Не обижайтесь… Вы должны меня понять.
Петр молчит.
(Заходит спереди, заглядывает ему в глаза.) Скажите, почему вы не уходили?.. Скажите.
П е т р (хмуро). Я не знаю.
И н г а. Скажите… Может быть, это нужно сказать.
П е т р (смотрит ей в глаза. Сдаваясь). Я сам не знаю. Я вдруг почувствовал, что мне не хочется уходить и… очень не хочется, чтобы уходили вы. Я не знаю, с вами бывает такое: вот встретишься с каким-нибудь человеком, поговоришь, а потом расстаешься с ним. Он уходит, а ты смотришь ему вслед и думаешь — я не знаю его имени, не знаю, где он живет… вот сейчас он скроется в толпе, повернет за угол, и я больше никогда в жизни не увижу этого человека, никогда!.. И становится очень страшно… С вами бывало такое?
И н г а (медленно). Да… бывало… Вы очень странный солдат. Я никогда в жизни не встречала таких солдат. (Молчание.) Хорошо… Вы хотите знать, где я живу? Хотите проводить меня?
П е т р (смутившись). Я не знаю… то есть, конечно… да.
И н г а. Кстати, вы еще не совсем обсохли. Пойдемте. Я живу там, в этой башне. (Кивнула на башню.) Как принцесса в заколдованном замке. (Улыбается.) Вы не боитесь заколдованных замков?
П е т р. Нет… теперь не боюсь.
И н г а. Теперь?
П е т р. Да. Раньше я боялся заколдованных замков и еще много другого. А потом понял — самое большое, что можно сделать с человеком, — это убить его. Меня много раз могли убить… Нет, теперь я ничего не боюсь.
