Так как путешествие совершалось на курьерских лошадях, то путники скоро достигли гаваней Па-де-Кале и отплыли в Англию, где обнаружилось, какого рода меры были приняты против обоих так поспешно высланных жуиров.
Эти меры были для них совершенной неожиданностью, и единственным утешением виновным послужила надежда, что они снова свидятся между собой в лондонской долговой тюрьме.
Молодой Стаффорд тотчас написал оттуда матери, и хотя старший брат упрашивал ее подольше продержать взаперти юного повесу, однако материнское сердце не выдержало: леди Стаффорд уплатила долги младшего сына, и вследствие этого он был выпущен на свободу.
Его друг Морди, напротив, оставался в тюрьме до тех пор, пока Стаффорд не освободил его в день обнародования смертного приговора Марии Стюарт; оба они вздумали потешаться в этот день, подстрекая народные массы к различным крайностям.
Как это часто бывает, подчиненные Пельдрама приняли этих молодых шалопаев за опасных бунтовщиков, что вызвало их преследование и арест Морди. Последний был принужден в конце концов откровенно рассказать о своих обстоятельствах, и так как ни он, ни Стаффорд, собственно, не совершили никакого преступления, то Морди снова посадили в долговую тюрьму, тогда как судебное преследование против Стаффорда было прекращено.
Но хотя мать и выкупила последнего из долгов, однако она не собиралась сделать для него еще что-нибудь, и молодой Стаффорд оказался лишенным всяких средств. Рассерженный на мать и брата, он очень скоро перенес этот гнев на других лиц, и когда посещал в тюрьме своего друга, то они жестоко бранили вдвоем всех тех, кто, по их мнению, вредил им или преследовал их.
Это привело обоих ветреников к тому, что они принялись строить планы насчет того, как бы им разжиться деньгами. И вот приятели уговорились между собой обратиться к французскому посланнику с предложением такого рода: они брались умертвить королеву Елизавету, если каждому из них заплатят по сто двадцать луидоров. Так, по крайней мере, весьма наивно повествуют летописцы того времени. Но если вспомнить, что Пельдрам уже вел переговоры с Морди и Стаффордом, а Валингэм давал Пельдраму указания насчет их обоих, то дело примет совсем иной оборот. Во всяком случае, выговоренная плата за преступление была весьма ничтожна.
Заговор между двумя искателями приключений был вполне обдуман; но Бельевр покинул Англию, и потому молодой Стаффорд обратился к Шатонефу. Старое родовое имя открыло испорченному юноше доступ к посланнику и как раз в такое время, когда француз был сильно занят, а именно диктовал письмо своему секретарю, Кордалю.
На вопрос, чего он желает, Стаффорд объявил, что некто, содержащийся в долговой тюрьме, может сообщить посланнику важные сведения, касающиеся Марии Стюарт.
Как раз в то время Шатонеф особенно хлопотал в интересах шотландской королевы; в сообщении, предложенном ему каким-то арестантом, он не видел решительно ничего таинственного и потому велел своему другому секретарю, Дестраппу, отправиться вместе с Стаффордом к означенному лицу и переговорить с ним.
Стаффорд и Дестрапп отправились в Ньюгет, где в то время содержались и несостоятельные должники. Здесь Морди открыл посетителю без утайки свой план и свои намерения. Однако Дестрапп назвал его сумасбродом и в сильнейшем гневе покинул тюрьму, а также обоих достойных приятелей. Шатонеф, со своей стороны, дал знать Стаффорду, чтобы тот не смел больше показываться в доме посольства, если не хочет, чтобы на него донесли.
Однако Стаффорд предупредил возможность подобного доноса, сделав сам на посланника донос о том, что он будто бы старался склонить его и Морди к убийству королевы Елизаветы.
Несмотря на нелепость подобного обвинения, было наряжено следствие. Дестраппа арестовали, бумаги Шатонефа опечатали, а Елизавета написала угрожающие и строгие письма Генриху Третьему.
Конечно, в конце концов дело свелось к тому, что французский посланник знал о преступном замысле сумасшедшего человека, тем не менее все гавани в королевстве были заперты и было наряжено следствие, результат которого остался неизвестным. В продолжение многих недель всякое сообщение Англии с материком было прервано, и это, пожалуй, также входило в планы Валингэма.
После глупой истории Морди и Стаффорда, главные виновники которой, впрочем, бесследно исчезли, казалось, не было больше никакого основания щадить Марию Стюарт; тем не менее Елизавета все еще не решалась дать приказ об исполнении над нею смертного приговора.
В первый раз во всю ее жизнь у королевы обнаружились признаки уныния и меланхолии. Елизавета прекратила все свои обычные увеселения, в особенности охоту. Она искала уединения и по временам впадала в мрачное раздумье. Порою она вела прямо безумные и страшные речи; однако, несмотря на ее болезненное состояние, настойчивый Валингэм не давал ей покоя. Он всегда умел добраться до нее и, требуя вновь смерти Марии Стюарт, жестоко мучил королеву Елизавету.
