– Киприан был вашим другом!
– Да, я держал его на привязи, как и подобало; а теперь у меня в руках весь заговор, и от меня зависит открыть его и засадить в тюрьму заговорщиков.
– Пожалуй, это – ваша обязанность.
– Как смотреть на вещи!.. Вот, например, я могу быть убежден, что некоторые люди невиновны, несмотря на улики против них…
– Такое убеждение было бы приятно!
– Я сам так думаю, и если я прошу руки вашей дочери, то это служит верным доказательством того, что у меня нет никакого предубеждения против вас и я совсем не считаю вас виновным.
– По-видимому, так!
– Но если вы отвергнете мое искательство, то я, пожалуй, буду думать иначе.
– Нисколько в том не сомневаюсь!
– Дело обстоит приблизительно так: Вилли – о вас я не буду распространяться более, так как вы сами понимаете свою пользу – Вилли сделается миссис Пельдрам, настоящей леди, заживет в достатке и всяком довольстве, или же она окажется дочерью государственного преступника, обреченной на нищету, горе, презрение, преследование – одним словом, на всякие бедствия. Ясно ли это?
– Вполне!
– А что вы скажете на мои слова?
– Я скажу: если вы нравитесь Вилли, то я не имею ничего против вашего сватовства.
– Хорошо сказано! Итак, спросите Вилли, нравлюсь ли я ей.
– Сейчас?
– Конечно!
– Хорошо… Тогда обождите немножко.
Оллан оставался таким же холодным и спокойным, как и в начале разговора, несмотря на грозную перспективу, развернутую Пельдрамом пред ним. Соучастие оружейника в покушении Киприана было для полицейского вне всякого сомнения, но вместе с тем Пельдрам отлично сознавал, что старик готов на все и не согласился бы отдать ему руку Вилли, если бы участь дочери не пугала его. Впрочем, оба они были шотландцы и обделывали дело по-шотландски – сухо, обдуманно, согласно внушениям здравого рассудка.
Итак, результат сватовства зависел теперь от Вилли.
Переговоры отца с дочерью носили тот же характер, как и предшествующая беседа между Олланом и Пельдрамом. Старый оружейник увел дочь из лавки в другую комнату и сказал ей:
– Вилли, пришел Пельдрам и просит твоей руки.
– Я не могу выйти за него, он противен мне! – воскликнула девушка.
– Знаю и потому не стал бы передавать тебе его предложение, а сам отказал бы ему наотрез; да дело в том, что Киприан умер.
Вилли заплакала.
– Он не мог, – продолжал отец, – выполнить поставленную ему задачу. Однако это безразлично: Пельдрам все-таки может покарать или помиловать нас…
– Пусть так! – воскликнула Вилли. – Я не имею никакого отношения к делам, которые дают ему на это право.
– Но я замешан в них… И потом, совершенно безразлично, виновны ли мы или не виновны, этот человек имеет власть погубить нас, если захочет. Дело идет теперь о том, чтобы из двух зол выбрать меньшее, а такой выбор совсем не труден.
Вилли осушила слезы и, посмотрев на отца, решительно сказала:
– Тогда я пожертвую собою ради вас!
– Нет, мне этого не надо, и тебе не следует поступать таким образом. Я сам знаю, что мне нужно делать; ты должна думать только о своей пользе; конечно, твоим согласием ты сохранишь себе отца… Ну, что же, как ты решила?
– Я согласна! – с твердостью произнесла Вилли.
– Хорошо, – проворчал старик, – пойдем со мной к матери.
Отец и дочь пошли в лавку.
– Вилли – невеста сэра Пельдрама, – сказал Оллан жене. – Ты ничего не имеешь против этого?
– Нет! – холодно ответила жена.
– Тогда следуйте за мной.
Семейство отправилось в гостиную, где ожидал Пельдрам.
– Вот, сэр, моя дочь, – сказал старик, – она соглашается. Я привел к вам невесту.
Пельдрам поднялся с места, взял руку молодой девушки и сказал ей какую-то любезность. Он был мастер по этой части!.. Наконец, он поцеловал Вилли, которая не уклонилась от его поцелуя, и обменялся рукопожатием с ее родителями.
– Я не стану торопить свадьбой, – заметил Пельдрам, – мне нужно только, чтобы она состоялась в нынешнем году!
– Хорошо, – ответил Оллан, – мы еще успеем потолковать обо всем.
Пельдрам простился и ушел с видом счастливого жениха; Оллан провожал его. Когда они оба вышли из комнаты, Вилли, рыдая, упала на стул, мать же не проронила ни слова. Остановившись у порога, Оллан следил глазами за своим будущим зятем. В его взоре таилось что-то зловещее, потому что Пельдрам, подобно Киприану, должен был кончить плохо. Старик заметил еще, что полицейский заговорил с кем-то в отдалении, после чего оружейник вернулся к себе в дом.
– И этот бредет сюда же!.. Только уж опоздал, голубчик! – ворчливо процедил он сквозь зубы.
Человек, разговаривавший с Пельдрамом, был Дик Маттерн. Он был заносчивый, непроходимый болван, воображавший о себе очень много. По некоторым причинам он считал себя вправе бесцеремонно заговаривать с директором полиции.
– Хорошо, что я встретил вас, – сказал он, поздоровавшись с Пельдрамом. – Вы разрешите мне обратиться к вам с несколькими словами?
