В то время по дорогам Англии попадалось очень много одиноких постоялых дворов и гостиниц; некоторые из них служили как бы станциями, отмечали собою дорожные участки, и путешественники особенно охотно останавливались в них, чтобы расположиться на ночлег. Пельдраму было известно это обстоятельство без всяких расспросов, и вместе с тем он знал, что только в этих домах можно достать все нужное для удобства и отдыха человека и лошади, начиная с корма и кончая уютным помещением.
Было уже очень поздно, когда Пельдрам достиг одного из этих постоялых дворов. Зимнее сообщение в Англии, поскольку оно касалось торговых сношений, было в данную эпоху незначительно; поэтому в тот вечер на постоялом дворе не оказалось других приезжих. Только приблизительно за час до прибытия Пельдрама туда завернуло двое всадников на взмыленных конях, которые искали себе ночного приюта.
Усталые лошади были отведены в конюшню, а для путешественников стали готовить ужин. В ожидании его они обшарили весь дом, после чего пригласили хозяина посидеть с ними за столом. Хозяин согласился исполнить желание приезжих.
– Знаете ли вы нас? – спросил один из них, как только они уселись за компанию.
– Не имею чести, господа! – возразил хозяин.
– Ну, с нами легко познакомиться, – продолжал гость, – мы приехали сюда вечером, скорее даже ночью, поэтому называйте нас людьми ночной поры или ночного тумана… Теперь мы вам известны?
– Как почтенные господа, – точно так, точно так! – торопливо ответил хозяин гостиницы с явным ужасом на лице.
– Тем лучше, – улыбаясь воскликнул гость. – Не будете ли однако, любезны сделать нам некоторое одолжение?
– Распоряжайтесь мною, господа. Я весь к вашим услугам.
– Ладно! Скоро сюда пожалует новый гость или – точнее – двое: господин и слуга!
– Ваши знакомые, наверное?
– И да и нет… Впрочем, это – не ваше дело… Всыпьте вот этот порошок им в вино или в кушанье, поняли? Он дает только крепкий сон.
– Будет исполнено, сэр!
– Затем вы сами необычайно крепко заснете в эту ночь и не услышите ничего до тех пор, пока вас не позовут.
– За этим дело не станет, – подхватил хозяин, – я всегда сплю, как убитый, наработавшись за день.
– Об остальном мы потолкуем завтра, – заключил приезжий, – теперь ступайте отсюда; так как вы нас узнали, то я не стану прибегать к угрозам. Мы с товарищем тотчас ляжем спать.
Содержатель гостиницы поклонился и молча вышел из комнаты. Его поднявшиеся дыбом волосы, бледное лицо, стеклянные глаза и дрожащие члены говорили красноречивее всякого ответа, какой он только мог придумать.
Приезжие довольно поспешно отужинали и удалились к себе в комнату.
Несколько минут спустя явился Пельдрам в сопровождении своего слуги и был принят хозяином. На нем была форма, тотчас узнанная содержателем гостиницы. Может быть, совесть хозяина успокоилась, когда он понял, что замыслы его первых гостей направлены против полицейского агента. Впрочем, он уже внушил своим домашним, как они должны держать себя ночью.
Лошади Пельдрама и его слуги были отведены в конюшню, после чего приезжим также подали ужин. Только Пельдрам со своим слугою ужинал за другим столом и не приглашал хозяина разделить компанию.
Убийца Кингстона, к своей досаде, почувствовал еще крайнюю усталость. Желание броситься в постель и думы о полученном важном поручении не давали шевельнуться в нем ни малейшему предчувствию, что он, пожалуй, кончит так же, как кончил Кингстон от его руки, и что это может случиться именно здесь, на этом уединенном постоялом дворе. Как было сказано выше, боязнь или тревожные предчувствия были несвойственны Пельдраму.
После ужина он еще вынул на один момент полученную от королевы бумагу, чтобы прочесть ее чуть ли не в двадцатый раз. Его слугою овладела при этом чудовищная зевота, которая, как будто, сообщилась и Пельдраму; оба они, видимо, почувствовали непреодолимую усталость.
– Черт возьми, – пробормотал Пельдрам, – никак старость одолевает!.. Или это от весеннего воздуха меня так клонит ко сну? – Он еще раз наполнил до краев стакан и осушил его залпом, оставшееся же в бутылке вино отдал своему слуге, после чего сказал: – Ну, теперь спать! Завтра мы должны ранехонько тронуться в путь. Проведай-ка еще напоследок наших лошадей!
Слуга пошатываясь вышел вон. Пельдрам позвал хозяина и велел ему разбудить себя пораньше, а теперь указать дорогу в спальню. У себя в комнате он проворно разделся и бросился в постель, а через минуту им уже овладел глубокий сон.
Слуга расположился в конюшне на соломе и заснул, вероятно, еще раньше своего господина. Обитатели дома также улеглись спать, и глубокая тишина водворилась как в гостинице, так и за ее стенами. Стояла тихая ночь. Луна сияла на небе.
Между тем двое незнакомцев, прибывших раньше, не спали, хотя и потушили у себя огонь. Спокойно и почти неподвижно сидели они на стульях в ожидании, которое продолжалось час, пожалуй, два; затем они зажгли свечу с помощью собственного огнива, осмотрели свое оружие и потихоньку отправились в комнату, занятую Пельдрамом.
