Она выбрала сама драгоценное платье и все принадлежности дамского туалета, служившие для большого парада, а для повязки на глаза назначила носовой платок с золотою бахромой.
Когда ее одели, Мария опять оделила свою прислугу мелкими подарками; ничто в ее внешности не указывало в ту минуту на близость рокового удара, от которого ей предстояло погибнуть. После того она прошла в свою молельню, опустилась на колени пред поставленным здесь маленьким алтарем и стала читать себе отходные молитвы.
Не успела еще она окончить их, как в дверь комнаты постучались, давая ей знать, что последний час настал.
– Скажите этим господам, – ответила Мария, – что я сейчас выйду.
Ответ был передан стучавшимся; но уже через несколько минут стук повторился, и дверь наконец была отперта.
В нее вошел местный шериф с маленьким белым жезлом в руке; он приблизился вплотную к Марии, которая, впрочем, как будто не замечала его, и сказал ей:
– Миледи, лорды ожидают вас; они послали меня за вами.
– Хорошо, – ответила королева, поднимаясь с колен, – пойдемте!
Когда она собиралась выйти из комнаты, к ней подошел Бургоэн с маленьким распятием из слоновой кости. Осужденная благоговейно приложилась к нему и велела нести его пред собою.
Мария могла сделать лишь несколько шагов без посторонней помощи из-за болезни ног; поэтому и теперь двое слуг должны были поддерживать ее с обеих сторон.
Они довели королеву до последней комнаты, примыкавшей к залу, но тут стали просить, чтобы их отпустили, так как они не хотели вести свою государыню на смерть. Мария улыбнулась с довольным видом и промолвила:
– Благодарю вас, друзья мои! Будьте уверены, что на это найдутся другие желающие.
Двое слуг Полэта подоспели им на смену, и печальное шествие направилось в зал.
У лестницы, которая вела к нему, осужденная столкнулась с графом Шрусбери и Кентом.
– Эй, вы, назад! – грубо крикнул первый из них слугам королевы. – Не смейте ходить дальше!
Люди подняли крик и плач. Но так как это не помогало и графы настаивали на том, что никто не смеет входить в зал, кроме заранее назначенных ими лиц, то несчастные слуги Марии Стюарт, которых не допускали проводить ее, бросились на колени и стали целовать ей руки и платье.
После этой тяжелой сцены она окончательно вступила в зал, причем взяла в одну руку распятие, а в другую молитвенник.
В самом зале пред нею предстал Мелвилл, которому позволили проститься с нею здесь! Он склонился на колени и дал полную волю своей сердечной скорби.
Мария, обняв его, сказала:
– Ты всегда оставался верен мне, и я благодарю тебя за это! Вот тебе мое последнее поручение: сообщи подробно моему сыну о моей смерти; я знаю, ты сделаешь это!
– Какая печальная обязанность для меня! – промолвил Мелвилл. – Бог весть, хватит ли у меня сил исполнить ее!
Мария ответила ему довольно длинной речью, которая не прерывалась шерифом. Потом она, обратившись к Шрусбери, сказала:
– Милорд, я желаю, чтобы мой секретарь Курл был помилован. Его смерть не может принести пользу никому. Далее я прошу, чтобы служившие при мне женщины были допущены сюда и могли присутствовать при моей смерти.
– Это противно обычаю, – возразил граф Кент, – женщины легко могут поднять крик при столь важном деле.
– Не думайте этого, – ответила Мария, – бедные создания будут рады, если им позволят видеть меня в последнюю минуту.
Она говорила еще многое, желая достичь своей цели, и графы стали совещаться насчет ее просьбы. В результате их совещания получилось разрешение четверым слугам и двум служанкам Марии войти в зал.
Тогда королева попросила впустить из своего штата ее врача Бургоэна, аптекаря Годвина, хирурга Жервэ и еще одного человека, по имени Дидье, а из женщин – Кеннеди и Кэрол. Все эти лица вступили в зал, и осужденная уговаривала их смотреть молча на то, что будет здесь происходить.
Затем она поднялась на эшафот; Мелвилл нес шлейф ее платья. Оно было из алого бархата с черным атласным корсажем. Плечи покрывала атласная накидка, опушенная соболем. На шее был высокий воротник; к волосам пришпилена вуаль.
Воздвигнутый в зале эшафот был в два с половиною фута высоты и представлял собою квадрат, стороны которого имели двенадцать футов длины. Он был обтянут черным фризом, как и сиденье на нем, плаха, подушка пред нею.
Мария, нимало не изменившись в лице, вступила на роковой помост и заняла место на приготовленном для нее сиденье. Справа от него помещались графы Шрусбери и Кент, слева – шериф, напротив – два палача в черной бархатной одежде. Поодаль от эшафота, у стены, было указано место служителю Марии; перила отделяли сверх того эшафот от остального пространства зала, которое занимали двести дворян и местных жителей. Кроме них тут же выстроилась военная команда Полэта. Ворота замка были на запоре.
Когда все было готово, Биэль стал читать вслух приговор. Мария слушала молча, не обнаруживая волнения и не шевелясь. Лишь когда Биэль умолк, она перекрестилась.
