Итак, Марии надлежало умереть на эшафоте. Это обстоятельство, если она вообще не могла избегнуть насильственной смерти, в конце концов было безразлично как для нее самой, так и для Елизаветы. Мария, во всяком случае, осталась бы жертвой, мученицей, тогда как вина Елизаветы нисколько не уменьшилась бы в глазах человечества, благодаря тайному умерщвлению шотландской королевы. Напротив, убийство могло лишь увеличить ее.
Нельзя надивиться, каким образом просвещенная, рассудительная Елизавета не понимала такого простого соображения, каким образом ее взор настолько омрачился, что в тайном умерщвлении своей многолетней пленницы она видела верное средство предстать пред людьми в более выгодном свете.
Теперь посмотрим, как умерла хотя не безвинная, но все-таки жестоко поплатившаяся за свои ошибки и увлечения Мария Стюарт.
Поздно вечером 7 февраля 1587 года оба графа, на которых было возложено исполнение смертного приговора, двое лиц судебного ведомства и слуги при замке только что вышли от Марии Стюарт.
– Завтра, около восьми часов утра! – были последние слова графа Шрусбери Марии Стюарт, после чего все удалились от нее.
А в это время уже гулко гремели удары топоров в руках плотников, которые сколачивали эшафот в парадном зале замка.
Слуги Марии бросились к ней с громким плачем; хотя они не могли слышать все, что происходило между королевой и уполномоченными правительства, однако знали довольно, чтобы угадать остальное.
– Не плачьте, друзья мои, – сказала Мария, – ведь вы не захотите отравить мне последние часы жизни? Ступайте, позаботьтесь, по обыкновению, о моей пище; я чувствую аппетит.
Жалобы слуг замолкли; каждый из них пошел на свою работу, и вскоре скудный ужин королевы был готов. Сели за стол.
– Бургоэн, – сказала Мария своему врачу, – вы можете прислуживать мне, прочие пусть остаются здесь.
Королева приняла лишь очень немного пищи; ее обращение не изменилось против прежнего.
– Слышали ли вы, – спросила она Бургоэна, – что граф Кент вздумал поучать меня, чтобы обратить в свою веру?
– К сожалению, мне пришлось слышать это, ваше величество!
– Успокойтесь, мой друг, для моего обращения нужен человек науки, а не этот неуч.
– Однако с вами обошлись возмутительно грубо, ваше величество!
Мария улыбнулась.
– Неужели это способно удивить вас? – спокойно возразила она. – Эти прихвостни сделали бы то же самое с моей неприятельницей, если бы наши роли переменились. Налейте мне немного вина в бокал!
Бургоэн исполнил это приказание.
– Подойдите ближе! – обратилась Мария к своим слугам. – Я пью за ваше благополучие. Может быть, этот тост умирающей будет услышан.
Люди бросились на колени, простирали руки; многие плакали навзрыд.
– Пожалуй, когда-нибудь я была к вам несправедлива, – продолжала королева, – тогда простите меня. Я же довольна всеми вами. Не отступайте и после моей смерти от католической религии, как единственно истинной, а теперь дайте мне несколько часов покоя, чтобы я могла сделать свои последние распоряжения.
Слуги неслышно удалились, Мария осталась одна.
Мы упоминали о том, что несколько лет назад ею было составлено обширное завещание; теперь она написала краткое добавление к нему. В этом предсмертном завещании заключались только распоряжения, касавшиеся ее личного имущества, и были назначены суммы для выдачи ее слугам. После того королева написала письмо королю Франции Генриху, поручая ему уплату денежных сумм, бывших в ее распоряжении. Кроме того, ею было написано еще несколько писем. За этой работой Мария Стюарт просидела до двух часов ночи.
Около этого времени она объявила снова вошедшим слугам, что не хочет больше заниматься земными делами, но желает устремить все свои помыслы к Богу, после чего послала записку своему духовнику, находившемуся также в замке, но разлученному с ней, прося его с этой минуты молиться за нее. Затем она убрала в шкатулку свое завещание и письма к королю Генриху и другим лицам, разделила еще между своей прислугой принадлежавшие ей драгоценности и деньги, после чего велела почитать ей вслух из «Жития святых».
Старая нянька Марии, обыкновенно исполнявшая эту обязанность, выбрала историю несчастного разбойника.
– Постой, добрая Кеннеди! – воскликнула Мария Стюарт на одном месте, где описывались его страдания. – Он был великий грешник, но все-таки грешил меньше моего. И я молю Господа, в память Его страданий, вспомнить обо мне и помиловать меня, как Он помиловал разбойника в последний час его жизни.
Чувствуя себя утомленной и боясь совершенно обессилеть пред своим последним тяжким путем, королева легла наконец отдохнуть. Однако ей не спалось; когда служанки смотрели на нее, то замечали, что несчастная королева шевелила губами и молилась про себя. При наступлении утра она поспешила встать.
– Еще два недолгих часа, – с улыбкой сказала осужденная, – и земная плачевная юдоль останется позади меня. Помогите мне, мои верные слуги, нарядиться для моего последнего пути.
