Вторая попытка отправить на тот свет Елизавету тоже не обошлась без участия герцога Пармского, который вообще старательно соблюдал интересы своего короля Филиппа и постоянно отыскивал средства и послушных людей для исполнения часто преступных желаний испанского короля.
Придворный повар королевы Елизаветы как-то случайно познакомился с каким-то неизвестным ему человеком, который стал часто захаживать к нему на кухню, постоянно расхваливая искусство повара, действительно великолепно готовившего. Этот незнакомец несколько раз спрашивал рецепт того или другого кушанья, и повар с удовольствием рассказывал ему, как надо готовить, хотя, конечно, не выдавал всех секретов своего искусства. На кухне в те времена всегда толклось много постороннего народа, который любовался на приготовления королевского обеда.
Однажды королеве готовили рагу. Новый приятель повара стал уверять всех, что он знает новый рецепт рагу, которое вкусом будет лучше, чем то, что всегда готовит повар. Понятно, эти заявления вызвали насмешки со стороны зевак и снисходительную улыбку старшего повара. Слово за слово – и наконец повар, задетый за живое, предложил своему приятелю встать к плите и начать стряпать. Тот, по-видимому, только и ждал этого. Подвязав передник, он начал готовить и распоряжаться младшими поварами, и через какой-нибудь час рагу его приготовления было готово. Все с нетерпением ждали этого момента и подошли, чтобы попробовать. Действительно, рагу было хорошо, но не так все-таки, как его приготовлял опытный придворный повар. Он взял кастрюлю и начал прибавлять последние специи, прежде чем подать рагу к королевскому столу.
В это время из толпы выступил стоявший все время молча какой-то человек. Он приблизился к старшему повару и объявил ему, что кушанье подать нельзя, так как оно отравлено, – он сам видел, как приготовлявший его человек высыпал туда яд.
Видя, что его тайна раскрыта, новый знакомый повара упал на колени и принес чистосердечное раскаяние. Он сказал, что находится на службе у герцога Йоркского и сделал все это по его внушению. Отравителя, конечно, немедленно отправили в Тауэр, а герцога Йоркского решено было схватить и привести на суд.
На суде раскрылись все обстоятельства этого мрачного дела.
Подосланный от герцога Пармского человек сумел убедить герцога Йоркского, что он имеет права на английскую корону больше, чем сама королева Елизавета, и что если ему удастся устранить Елизавету, то он может рассчитывать на поддержку испанского короля для вступления на английский трон.
Действительно, в старинных церковных документах Йоркского герцогства имелись указания на родство герцогов с королевским родом, и герцог Йоркский, находившийся в бедности, сразу же прельстился мыслью, что при некоторой удаче он может совершенно изменить свою судьбу. Однако открыто восстать против любимой народом и могучей королевы он не рискнул и решил прежде всего хитростью и лукавством устранить соперницу. Для этого он подговорил своего верного слугу, и тот отправился в Лондон, чтобы там проникнуть в число королевской челяди и во время приготовления пищи совершить попытку к своему гнусному делу, описанную нами в вышеприведенных строках.
Узнав, что попытка отравить королеву не удалась, герцог Йоркский немедленно же обратился в бегство, думая достигнуть границы Шотландии и там ускользнуть от правительства Елизаветы и ожидавшего его наказания.
Но Валингэм, который все еще находился во главе английской полиции, не дремал; он без промедления отправил за ним погоню; герцог был настигнут и, несмотря на выказанное им отчаянное сопротивление, был арестован и отведен обратно в Лондон. Ему сделали очную ставку со слугой, и так как в те времена даже в Англии еще широко применялась при допросе пытка, то герцог скоро повинился в своем преступлении и вместе со слугой был повешен на одной из лондонских площадей.
Эти покушения хотя и не достигали цели, все же сильно влияли на королеву Елизавету, которая с годами стала подозрительной и жестокой. Ее веселость, ее любовь к развлечениям мало-помалу совершенно исчезли и даже страсть к нарядам, которая всегда была одною из главных черт характера королевы, тоже как будто умерла в ней.
Такой застаем мы ее при начале нового – семнадцатого – столетия.
К этому времени королева сильно постарела и, конечно, немало подурнела. Вместе с ней подурнел и постарел двор, при котором теперь не осталось ни одного молодого, нового лица.
Многих из приближенных Елизаветы уже не было: одни умерли, другие удалились окончательно на покой. Не было около нее ни Лестера, ни Берлея. Место премьера занял сын Берлея, человек, выросший при дворе, знакомый со всеми его тайнами, но как государственный деятель далеко уступавший отцу. Из прежних знакомых остался только один Валингэм, который теперь пользовался неограниченным влиянием на королеву.
