— А я и не знаю! — гневно воскликнул Велло, но потом рассмеялся и, обняв девушку за плечи, беззаботно произнес: — Если позовут — пойду. Но никого другого, кроме твоего отца, я не хочу видеть старейшиной.Они свернули в лес, поставили силки и медленно побрели к дому, беседуя о сенокосе и приближающейся жатве. У Велло созрело решение, но он не хотел говорить о нем, пока не выяснит намерений Рахи.
Подойдя ко двору Ассо, Велло обнял девушку, посмотрел ей в глаза и, с трудом сдерживая себя, сказал:
— Подожди, Лемби, скоро все будет позади... Тогда поговорим...
Он притянул Лемби к себе и поцеловал ее в лоб.
Потом быстро зашагал через лес домой, словно увидел там зарево пожара.
Во дворе было пусто, только Лейни, скрестив руки и устремив взор к небу, сидела на каменной скамье под ясенями и молилась.
— Святая Мария, матерь божья, заступись за нас, грешных, ныне и в смертный наш час! Аминь!
Велло прошел в комнату, кликнул Малле и велел принести лучину — тотчас же, быстро! И позвать Оття или Кахро. А лучше пусть придут оба.
Малле с испуганным видом внесла зажженную лучину и сказала, что Вайке пошла звать слуг; Велло взял лучину и отослал сестру.
Вскоре пришел Отть, без шапки, с презрительным выражением на лице. Он опустился на лавку и провел ладонью по блестящей лысине. Вслед за ним вошел Кахро, кинул робкий, озабоченный взгляд на старейшину и остановился.
— Садись, — повелительно сказал Велло.
Кахро подсел к Оттю и взял лучину в свои руки.
— Вы что же, ничего не знаете о намерениях Рахи? — зло спросил старейшина.
— Теперь-то знаем, как не знать, — с досадой ответил Отть. — Хорошо знаем.
— Знаете, а молчите! — гневался старейшина.
— Разве с тобою поговоришь? Как тут скажешь, если ты никого не подпускаешь к себе! — проворчал Отть.
— Все, что он делает, известно, — вставил Кахро. — Послезавтра созывавет людей в священную рощу.
— И пойдут?
— Пойдут просто так, послушать, поглядеть.
— О чем же Рахи будет говорить с ними?
— О чем? О том, что строить укрепление — напрасный труд! — ответил Отть. — Что нужно договориться с латгалами и рыцарями, чтоб те никогда больше не совершали на нас грабительских набегов. Тогда, мол, не придется держать охрану на дорогах. И все такое.
— Ну, а кто же будет старейшиной? — спросил Велло.
— Он сам... Кто же еще. Говорили, будто он хотел удостоить этой чести Ассо, но тот ни в какую... Так уж, наверное, сам.
— Что ж, и мы пойдем туда? — желчно пошутил Велло.
— А то как же! — серьезно ответил Отть.
Кахро отломил сгоревший конец лучины и со своей стороны добавил:
— Киур и Кюйвитс предупредили своих людей. Все они вооружены. Мы тоже готовы... Если старейшина повелит, можем сразу же свести счеты с Рахи...
— Раз у меня такие хорошие сельские старейшины и слуги, — виновато улыбаясь, ответил Велло, — то мне и знать незачем, что за козни собирается плести там Рахи... Решим так: я туда не пойду. А вы идите. И когда надо будет — вмешайтесь! Мечи и ножи держите под полой!
— Выпустим у Рахи немного крови, — обрадовался Отть.
— А то уж надоедать начал, — вставил Кахро.
— Выпустим малость крови и у всей его шайки — может, утихомирятся, — добавил Отть.
Все же Велло велел позвать Кюйвитса, Киура и даже Ассо и долго совещался с ними. Все вместе они решили, что Велло участия в этом деле не примет, сельские же старейшины с верными людьми отправятся в рощу... Как только будет подан знак, все вытащат мечи и ножи... И пусть прольется кровь, коли иначе нельзя. И без того достаточно долго терпели этого главаря грабительской шайки!
В священной роще народ собирался обычно по зову старейшины. Последний раз жители всех семи селений были там, когда предавали огню тела воинов, погибших в Саарде. Но в одиночку и небольшими группами туда ходили часто. Беседовали с душами предков, вешали на ветви дары, молились, сдирали кору с вековых деревьев либо уносили с собой горсть земли, чтоб уберечься от хвори или другой беды.
В этот день старейшина никого не звал сюда. Но еще задолго до захода солнца люди со всех селений устремились к роще. Первыми прибежали босоногие мальчишки и девчонки; за ними, опираясь на палки, приковыляли седые старушки и старики; вскоре пришли девушки и парни, затем — женщины и, наконец, группами и в одиночку — вооруженные мечами мужчины. Стариков и детей оттеснили подальше, к деревьям, девушки и женщины тоже отошли в сторонку. Посреди рощи, образовав большой круг, остались вооруженные мужчины. От ожидания лица у всех были возбуждены, люди беспокойно переходили с места на место, недоверчиво переговаривались друг с другом, ждали событий.
Вдруг со стороны дороги раздался крик: "Идет, идет!"
Вверх по склону, по окаймленной деревьями дороге, тяжелой походкой подымался Рахи. На голове у него был ярко-желтый кожаный шлем с бронзовым гребнем и ободком, ворот был украшен серебряными блестками, а у пояса висел меч с золоченой рукоятью. Рахи выступал важно, высоко задрав голову и выпятив грудь; следом за ним шли вооруженные слуги, некоторые из них были незнакомы жителям Мягисте.
