Перед Рахи расступились, разговоры смолкли, люди боязливо разглядывали воинственно шагавших слуг. Рыжеголовый взошел на маленький зеленый холмик под старой ветвистой березой, царственно-приветливым взглядом окинул народ и зычным голосом воскликнул:
— Народ Мягисте! Молодые и старые! Женщины и мужчины! Все, кто собрался здесь!
Украдкой взглянув налево и направо, он начал говорить. Он сказал, что собрались сюда не для веселья и не для того, чтобы в знак благодарности разжечь жертвенный огонь. Беды и заботы привели сюда народ Мягисте. Кого не терзают они? Каждого, только не старейшину Мягисте. Уже отец его, одряхлевший от старости, давно перестал понимать, что надо и чего не надо делать. При нем к весне в селениях не оставалось ни зернышка, ни соломинки, люди голодали в нетопленных домах, скот околевал в хлевах — старейшина же жевал мясо, которое добывали для него в лесу слуги, и запивал сладким медом. Как бесполезна и даже вредна для Мягисте была его жизнь, так постыдна оказалась и смерть: беспомощный мужичок с двумя хилыми сынками повел народ Мягисте под Беверину. И стоило врагу ненароком коснуться его бедра, как он свалился. Его бросили в сани и привезли домой, чтоб сжечь в священной роще. Народу надлежало тут же выбрать старейшину, который стал бы заботиться о нем, повел бы его к победам. Но все были настолько подавлены неудачей под Бевериной, что даже не заметили, как вместо дряхлого старикашки старейшиной самовольно стал мальчишка. Вскоре народ Мягисте дорого поплатился за это...
— Все вы еще помните, — распаляясь все больше, продолжал Рахи, — как зимой здесь были преданы огню жертвы его легкомысленного военного похода. Разве это не издевательство? Все вы знаете, что многие из наших лучших сынов до сих пор еще не оправились от ран, полученных в этом глупом походе. Старейшина сводит свои семейные счеты, ему нужна добыча, а мы, выходит, сопровождай его, позволяй убивать и калечить себя. Довольно!
— Довольно! Довольно! — закричали с разных сторон, вкладывая разный смысл в эти слова.
Далее Рахи обвинил старейшину в том, что тот задумал взвалить на плечи народа новое бремя — строить укрепление! Будто оно защитит кого-то! Не защитит и самого старейшину! Постройка укрепления не что иное, как обман людей, — старейшина заодно с врагом: сестра его уже окрещена, патер был в доме старейшины. Подождите, скоро услышим, что и сам старейшина дал окропить себе голову крестильной водой.
Затем Рахи снова вернулся к походу на Саарде:
— Имеет ли кто право начинать войну против зятя, если сестра не годится тому в жены? Каждый из вас, вероятно, видел эту полоумную Лейни. Сына бросила на съедение волкам, сама стала бродяжничать и позорить Кямби! Приходит сюда, подстрекает брата, и тот созывает людей: в Саарде, мол, легко захватить добычу! Добычей он вас и склонил к походу. Но многие полегли там, многих привезли мертвыми домой — показать родичам; добычу же старейшина взял себе! Вот как поступает старейшина Мягисте, этот жадный мальчишка! Мало того, что он разоряет ближний кихельконд и старейшину, говорящего на одном с ним языке. В своем кихельконде, здесь, в Мягисте, никто ни ночью, ни днем не может быть спокоен за свой скот или иное имущество! Все вы слышали, что у меня отняли овец и коров, вынудили отнести Велло и другое добро. Мой дом опустошен. Пусть каждый придет и убедится в этом своими глазами. В мой дом старейшина врывается ночью с множеством людей, вооруженных мечами, наносит раны слугам, обыскивает амбар и тащит то, что ему приглянется.
Сзади послышался громкий смех, и Отть весело воскликнул:
— Если есть еще что сказать — говори... Да поскорее ... Близится вечер, скоро зайдет солнце.
— Есть! — ответил Рахи. — Близится вечер, это верно! Но до того мы кое-кого еще послушаем и кое-что увидим. Здесь, рядом со мной, стоит человек — честный, порядочный человек! — Рахи похлопал по плечу незнакомца. — Это брат Кямби... Мало того, что Велло ворвался ночью в Саарде, убил спящего старейшину, ограбил и поджег его дом. Он натравил народ Саарде на брата Кямби, опорочил его перед старейшиной Алисте и другими старейшинами. Несчастный человек вынужден был искать приюта у чужих. Я пустил eго под свой кров до тех пор, пока он не сможет как старейшина вернуться в Саарде.
— Это предатель! Он ходит за Вяйну! Он брат грабителя! Он сам, как Кямби! — закричали сзади.
Рахи попытался изобразить на своем красном и потном лице презрительную усмешку и что было мочи заорал:
— Народ Мягисте! Избери себе нового старейшину!
— Избери Рахи!.. Избери тогo, кто грабит купцов... Избери того, кто крадёт силки! — орали наперебой. Отть же громко расхохотался.
— Я приказываю молчать! — крикнул Рахи, выхватил меч и поднял его над головой.
В то же мгновение Кахро вытащил из-под полы круглый бронзовый щит и трижды громко ударил по нему коротким мечом.
— Вперед! — воскликнул Киур, стоявший с ножом в руках рядом; расталкивая людей, он бросился со своими воинами вперед.
