— Это сестра мне и Лейни, — молвил старейшина.
— Бедняжке Лейни бог послал тяжкие испытания, но тем самым он указал ей путь к вечной истине, — сказал патер.
— Она до сих пор еще не оправилась от своего горя, — заметила Малле, ставя кувшин с медом между мужчинами.
— Душа ее здорова и радостна, — ответил патер.
Велло предложил гостю отведать меду. Тот взял кувшин, произнес: "Господи, благослови!" — и слегка смочил губы.
— Здорова! Как же! — угрюмо пробормотал Велло. — Она не в себе. Я это каждый вечер ясно вижу.
— Она отвратила свои глаза от этого мира и обратила их к господу, — торжественно, словно он говорил о покойнике, произнес патер и радостно добавил: — Я редко встречал столь твердую веру и столь чистое сердце!
Малле, слушавшая его удивленно и недоверчиво, лишь покачала головой и вышла.
Вайке стояла почти неподвижно, сочувственно глядя на старейшину, и то и дело обламывала лучины — она жгла две сразу, чтобы было светлее.
— Слыхал от сестры, да и от других, — отхлебнув из кувшина, снова заговорил Велло, — будто этот христианский бог велит любить ближнего.
— Как самого себя, — добавил патер спокойно и твердо.
— Кто же для рыцарей, крещеных ливов и латгалов, для всех вас — эти ближние?
— Каждый человек — наш ближний.
— И я, и народ Мягисте, и все те, кто живет в Алисте и Сакале?
— Все.
— Гм-гм, — пробормотал Велло и пригубил меду. — Почему же тогда эти крещеные латгалы, которые должны любить ближнего, как самого себя, явились к нам и много дней подряд убивали здесь мужчин, женщин и детей, грабили, жгли... Разве это любовь к ближнему? Или так велит поступать ваш бог и его распятый сын?
Велло чувствовал, как в нем закипает бешенство, но сдерживался, он помнил, для какой цели позвал сюда патера.
Патер ответил не сразу. Он поглядел в сторону, сделал строгое лицо и, наконец, сказал:
— Латгалы были орудием в руках господа. Им надлежало устрашить язычников, которые не хотели принять нашу веру и святое крещение.
— Страшное орудие у вашего господа! — воскликнул Велло.
— Наш бог — бог любви, но одновременно и бог священнего гнева, — молвил патер.
— А потом эти рыцари в Риге и в Вынну... — продолжал Велло, — ведь всем известно, что они хотят превратить нас в рабов, как превратили в рабов ливов и латгалов.Пальцы патера, покоившиеся на коленях, задвигались, и он с достоинством ответил:
— Бог избрал рыцарей своим орудием. Они тот топор, который прорубает дорогу в дремучий лес, к язычникам, куда провозвестников веры иначе не пускают. Там, где под высоким покровительством вашего епископа правят рыцари, там царит мир и там каждый беспрепятственно слышит слово господне.
Велло едва владел собой. Рыцари — топор в руках господа, прорубающий дорогу в дремучий лес, — нет, его душа не вмещала этого. Но сегодня он не мог высказать всего, что думал, а потому как бы между прочим добродушно заметил:
— Наш народ до сих пор неплохо жил под мудрым покровительством своих богов. Случалось — воевали, случалось — нашу землю грабил враг, да и мы, случалось, ходили в земли врагов. Всякое бывало, но своих богов мы врагам не навязывали.
— Настало время всем язычникам познать великого бога, творца неба и земли и всего сущего на ней. Такова его благая воля. — Патер говорил тихо и торжественно, воздев глаза кверху, словно видел там кого-то.
Не зная, что ответить, Велло беспомощно озирался вокруг и сопел, как Отть.
Патер продолжал:
— Устами своего сына бог возвестил: кто уверует и даст окрестить себя, тот обретет блаженство, кто же не уверует, тот будет осужден на гибель.
— За что? — очень тихо спросил Велло и снова посмотрел патеру прямо в глаза. На какой-то миг он заметил в них колебание и нерешительность. Но святой отец быстро овладел собой и спокойно ответил:
— За то, что они отвергают его милосердие и вечное блаженство.
Велло попытался понять это, но не смог. Все в этой божьей благодати оставалось для него туманным. В задумчивости он сказал:
— Все же каждый народ и каждый человек должен сам решить — обрести ли ему блаженство или погибнуть.
Патер покачал головой и сочувственно произнес:
— Если бы ты знал о тех муках, которые ожидают в аду неверующего и длятся вечно, ты не говорил бы так. И если б ты только знал, какая радость ожидает верующих на небе, у трона господня!
Вошла Малле с деревянным подносом в руках. На нем лежала нарезанная кусками дичь, рядом — хлеб. Поставив поднос между мужчинами, Малле попросила их приступить к трапезе.
Велло, в свою очередь, тоже предложил гостю отведать тетерки и хлеба.
Патер поднял правую руку, благословил "божьи дары", однако есть не стал, сказав, что постится перед великим праздником.
Велло покачал головой, но принуждать гостя не стал.
— Мы тут жили впроголодь, — сказала Малле.— Скот угнали... Зерно сожгли...
— Не будь на то воли божьей, народ и землю не постигла бы эта кара, — заметил патер.
Велло отведал лишь немного мяса и хлеба — ему не хотелось есть — и, как только ушла Малле, продолжил прерванную беседу:
— Я хотел спросить у тебя совета, высокочтимый патер. Может быть, ты сумеешь помочь мне.
