— У моего отца на стенах дома были отмечены все годы — и его, и детей, — сказал Велло. — Но дом сгорел, и все перепуталось. Отцу было бы сейчас за шестьдесят, значит, мне — за тридцать, а Лейни и Малле много моложе. Сто или полтораста лет назад здесь было всего два маленьких селения. Зимой медведей и волков боялись больше, чем врагов. А дичи в лесах было сколько! Выйди за порог, натяни лук — и стреляй себе птиц, каких душа пожелает. Мой отец пришел сюда из Йыэтагузе, а может, и из еще более дальних мест...
— А мой отец рассказывал, что все бы ничего, да вот с духами была напасть, — ответил Отть. — Среди бела дня входили и выходили в одну дверь с людьми. Ели из одной с ними миски. А теперь и носа не показывают.
Велло продолжал говорить о давно ушедших временах, однако мыслями находился на пути в Ригу На редкость медленно тянулись дни, и чтоб хоть как-то скоротать время, чтоб скорее дождаться дня, когда явится патер, старейшина дольше обычного беседовал с каждым, кто приходил к нему.
К Лейни он относился теперь дружелюбнее, подробно расспрашивал о новой вере и ее провозвестнике.
Лейни глядела на брата с участием, отвечала на его вопросы, а затем говорила с материнской заботой в голосе:
— Ты должен позволить окрестить себя! Ради спасения своей души!
— Спасение души — что это? — не без любопытства спросил как-то Велло.
— Это когда человек после смерти попадает на небо.
— Я хочу попасть туда, где мой отец и все мои предки.
— Тогда ты попадешь в ад! — вздохнула сестра.
— Что такое — ад? Где он?
— Глубоко под землей.
— Что там происходит?
— Там вой и скрежет зубовный. Там пылает огонь, который никогда не угасает.
Велло махнул рукой и умолк.
Однажды, оставшись наедине с Кахро, Велло стал сетовать, что скорбь Лейни все еще не прошла, а крещение словно околдовало ее... Потом, поглядев по сторонам, он спросил полушутя:
— А не помогло бы ей заклинание или какое-нибудь снадобье?
— Если б то была не Лейни, не сестра старейшины — помогло бы и то и другое. А теперь придется ждать... Ждать, пока не появится молодой толковый парень, который придется ей по душе... Не одна девушка, чей рассудок был помрачен, поправлялась от этого.
Никогда и никого Велло не ждал так, как патера. Часто, совсем уже поздно вечером, он стоял на дороге за домом и смотрел в сторону леса — не покажется ли там запоздалый путник в длинном черном балахоне, с посохом в руке.
Стоило вдруг ночью громко залаять собаке, как старейшина быстро вскакивал с постели, совал ноги в башмаки, ощупью хватал одежду, спешил во двор и, уняв разбушевавшегося пса, выходил на дорогу. Но никого не было видно.
Вскоре дороги совсем раскисли, маленькие ручейки превратились в широкие потоки, вышли из своего привычного ложа и разлились среди пойм и кустов. Из селения в селение было не пройти, низкие места пришлось завалить хворостом и перебираться с одного края поля на другой на бревенчатом плоту.
"Когда же наконец все это высохнет? Когда же можно будет снова ходить пешком через Сядеские болота?!" — вздыхая, думал Велло.
Праздничное, победное шествие весны не радовало его нынче, и он с тоской ждал, когда оно кончится. Он даже просил богов послать сухие ветры и жаркое солнце, чтоб скорее спала вода и подсохли дороги.
Наконец, когда начали палить новину и облака дыма поднялись одновременно с общих пожог всех семи селений, окутав леса на северо-востоке, когда там и сям на пологом склоне холма сквозь дым замелькали желтые языки пламени, прибежала запыхавшаяся Вайке и, бросившись к старейшине, который в этот момент сгребал шестом дымящийся хворост, прошептала ему что-то на ухо.
— В длинном черном балахоне?.. Прошел мимо?.. Почему не задержали его! Эх, вы! — рассердился Велло, бросил шест и быстрыми шагами направился к дому. Вайке побежала вслед за ним.
Малле подтвердила то же самое: патер в черном, до земли, балахоне, с крестом на груди и посохом в руке медленной поступью прошел мимо них. Велло распорядился тотчас же приготовить что-нибудь поесть, а сам вышел со двора и торопливо зашагал по тропинке вглубь леса. Однако вскоре остановился, покачал головой и медленно побрел обратно. Нет, не подобает ему бежать за своим врагом. Сам придет, а коли не придет, то... то можно приказать, чтоб привели силой! "Прежде всего я все же старейшина Мягисте, а этот черноризник — наш враг", — сказал себе Велло.
Он не пошел больше на пожогу и остался ждать во дворе: ему не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его нетерпение. Он сел под ясенями и стал смотреть, как тени поворачивают к востоку. Время от времени все как бы меркло вокруг — это облака дыма густым слоем закрывали солнце.
Уже смеркалось, когда во двор вбежала Вайке и дрожащим голосом крикнула:
— Идет!
— Кто? — спросил Велло, прикидываясь равнодушным, но голос выдавал волнение.
— Патер, конечно.
— Пошли его сюда. Принеси меду!.. И погляди, что у вас есть из съестного.
Патер медленно вошел во двор, перекрестился, восславил Иисуса Христа, прислонил посох к стволу ясеня и сел на предложенную Велло каменную скамью.
