Теперь святой отец смотрел уже не мимо старейшины, не вдаль, а прямо на него — вопрошающим, слегка недоверчивым взглядом.
— Этой зимой, когда враг грабил нас и обратил наши дома в пепелища, — снова заговорил Велло, — были угнаны молодые женщины. Среди прочих увели и мою невесту, дочь почтенного сельского старейшины Ассо, который живет неподалеку отсюда.
Патер слушал, изредка моргая глазами. Велло стоило больших усилий смотреть на него в упор, и он стал уже сомневаться, имело ли вообще смысл рассказывать об этом врагу. Но поскольку разговор начат, надо было продолжать.
— Я хотел попросить тебя кое о чем, высокочтимый патер. Если ты, вернувшись в Ригу, услышишь там о девушке, угнанной в плен, — ее зовут Лемби, — пошли мне весть. А если можешь, вызволи ее оттуда.. Она очень дорога своему отцу, а также и мне...
Теперь святой отец глядел в сторону; он еще крепче сжал свои тонкие губы, сдвинул редкие седые брови и, казалось, думал. Затем нерешительно сказал:
— Много перебывало здесь людей. Из разных мест. Слышал я, что приходили сюда и из Аутине, и из Трикатуа, и из Росолы.
— Я знаю, кто увел мою невесту, — ожесточаясь, сказал Велло.
— Ты видел его или знал?
— Он здешний, из наших мест...
— Вот как?.. — Патера это так заинтересовало, что на мгновение он забыл о необходимости сохранять благочестивое выражение лица.
Велло подробно рассказал патеру о Рахи и его брате, об их кознях, бегстве, о том, как они призывали латгалов к разбойничьему набегу. Рассказал он и о столкновении в Пскове.
— Свои люди, значит! — молвил патер, но Велло не понял, заключалось ли в этих слова злорадство, порицание или сочувствие.
Велло, как умел, описал свою невесту и, не в силах удержаться, добавил, что она красива. Затем он пообещал патеру хорошее вознаграждение, если тот что-нибудь узнает о Лемби или приведет ее в Мягисте.
Подумав немного, патер согласился по прибытии в Ригу разузнать о Лемби.
— Если мне удастся помочь невесте старейшины Мягисте, — сказал он приветливо, — то произойдет это по воле господа, и твой долг тогда благодарить его и поддерживать тех, кто проповедует его святое слово.
Внезапно сердце Велло наполнила такая радостная надежда, что ему захотелось сказать патеру что-то действительно очень дружеское. Но тот снова замкнулся, даже не пригубил больше меду и только спросил — далеко ли по зимней дороге до соседних кихелькондов.
Велло предложил ему лошадь и провожатого. Но святой отец, поблагодарив, отказался. Он охотнее ходит пешком: может статься, встретится на дороге какой-нибудь бедняк, чье сердце отягощено заботой, — и тогда патер сможет тут же ободрить его и поддержать словом божьим.
— А разве патер не боится повстречать в темноте диких зверей или злых людей? — спросил Велло.
— Моя жизнь в руках господа, — ответил патер. — Свет господень виден и в темтюте.
После ухода патера Велло с горькой усмешкой подумал: "Едва ли найдется лучший топор, чтоб прорубить дорогу в наш дремучий лес!.."
Но тут же он вспомнил про обещание патера помочь "невесте старейшины Мягисте", и это всколыхнуло в его сердце радостную надежду. Вспомнились ему и слова патера о вознаграждении... И он спросил себя: "Должен ли я поддерживать тех, кто проповедует слово божье?.. Ну, это мы еще посмотрим!"
Когда Велло рассказал обо всем Оттю, старый слуга нисколько не обрадовался.
— По-твоему, выходит — лучше оставить Лемби в руках Рахи? — недовольно спросил старейшина.
— Мало ли наших девушек угнали в плен и превратили в рабынь! — равнодушно ответил Отть. — Любая из них чья-то невеста. Если каждый юноша будет поднимать из-за этого крик...
— А я разве поднял крик?! — сердито спросил старейшина.
Однако ему было стыдно перед Оттем, и он отвернулся.
Как-то, когда разговор снова коснулся Рахи, Велло примирительно сказал:
— Она единственная дочь у старого Ассо... Он ее как зеницу ока берег!.. Жалеет... Надо бы помочь...
Отть ничего не ответил.
Велло считал дни и каждый вечер делал ножом насечки на древке копья, висевшего над изголовьем. Он не ждал на этот раз весны, он даже боялся той поры, когда вскроются реки и раскиснут дороги. Ведь тогда патер долго не сможет прийти сюда!
Сидя на солнце под ясенями, глядя на стебли прошлогодней травы, уже показавшиеся из-под снега, и слушая, как падает со стрех капель, он в разговоре с Оттем строил предположения — ранняя или поздняя будет нынче весна. Отть находил достаточно примет скорого окончания царства зимы и говорил об этом с каким-то злорадным удовольствием. Как-то Отть стал вспоминать предыдущие весны и считать годы. Они перепутались в его голове, он уже плохо помнил, долго ли жил на чужбине и сколько ему было лет, когда попал в плен.
— Кто знает точно свои годы или в какой день родился! — молвил он наконец.
