— Вот увидишь, — проворчал умудренный жизнью Отть.
Долго пришлось Ассо и Велло ждать. Они часто навещали друг друга, и никто из них не скрывал своей тоски по Лемби. Даже разговаривая о всяких хозяйственных делах, они думали о ней. Оба начали уже сомневаться, отпустят ли ее черноризники — ведь она заботится там о сирых и хворых. Велло не таил от Ассо, что ждет Лемби как свою невесту, но о клятве, которую она дала, не обмолвился ни словом. Уж здесь-то Лемби освободится от нее и смоет с себя крестильную воду. В том, что она откажется от христианской веры, не сомневался и Ассо, но он не придавал этому значения.
Уборка яровых уже подходила к концу и новый дом Велло — не такой, правда, просторный, как прежний, — был отстроен, когда на дворе старейшины появились двое незнакомых мужчин.
Один из них был торговцем, второй — служителем церкви. Оба кое-как объяснялись на ливском наречии.
Велло тотчас же послал за Оттем и Ассо и распорядился принести меду; чужеземцы изрядно приложились к нему, а когда все собрались, начали торговаться из-за "выкупа" Лемби.
Служитель церкви со своим бритым лицом и голым черепом напоминал захудалого патера. Нос у него был красный, глаза масляные от притворной святости, голос кроткий, но лицемерный и льстивый. Он сразу же запросил пятьдесят серебряных марок и проворно достал из мешка весы и гирьки. Торговец всем своим видом стремился показать, что таково и его требование.
Велло вопросительно взглянул на Ассо и Оття. Сельский старейшина был в растерянности, Отть же сразу сказал, что чужеземцы запросили слишком мало.
— Пятьсот марок и то мало за такую девушку! Это ведь не какая-нибудь залапанная рыцарями рабыня!
Чужеземцы удивленно переглянулись, не зная, что ответить. А Отть продолжал:
— Очевидно, и ваши головы окроплены крестильной водой, поэтому вы должны знать, каков первый долг крещеного человека. Даже язычникам надоело это слушать: люби ближнего, как самого себя. Разве не ваш долг вернуть отцу дочь?! А вы заодно с разбойником, который выкрал у сельского старейшины его дочь. Вы в одной шайке с грабителем и теперь хотите еще получить свою долю добычи! Мало того: патеры и церковь спелись с разбойником и хотят содрать с отца бедной девушки сто шкур! Запроси вы даже двадцать марок серебром — и то это чудовищная цена! Приведите девушку в Мягисте — тогда получите настоящую цену и по связке куньих шкурок в придачу!
Чужеземцы с усмешкой переглянулись и начали говорить по-немецки. Интересно, кто это, что так нос задирает? Уступить, конечно, можно, по прежде следует поприжать этих болванов! Хорошенько поприжать! Церкви так и так придется отвалить серебра, иначе девушку не выдадут, но ведь и самим надо заработать! А вдруг у них есть золото, и они не знают ему цены... Что, если спросить?
Так рассуждали между собой чужеземцы. Отть же делал вид, будто не понимает ни слова, сердито отмахивался от мух, налетевших в комнату, и советовал выкурить их вечером можжевеловым дымом. От него хороший запах остается, не хуже, чем в церкви от патерских кадил.
— Если есть золото — давайте пять марок; и достаточно! — дружелюбно произнес торговец с короткой клочковатой бородкой и блестящей лысиной.
— Золото здесь редко водится, — сухо ответил Велло.
Ассо хотел что-то сказать, чтобы ускорить дело, но Отть, испугавшись, что тот пойдет на слишком большие уступки, опередил Ассо, предложив двадцать марок серебром и по связке беличьих и куньих шкурок каждому.
Чужеземцы снова залепетали на своем языке; служитель церкви в нетерпении вскочил и стал ходить взад и вперед по каменному полу; он не желал сдаваться. Главное — они должны тут же получить все сполна, а девушку отправят, когда пойдет обоз с товарами.
Спорили долго. Отть беспрестанно толкал коленом то Велло, то Ассо и подмигивал им — дескать, надо быть стойкими.
Вайке внесла кувшин меду; чужеземцы внимательно оглядели девушку — видимо, она пришлась им по вкусу — и попросили поесть.
— Ни один честный торговец или кто иной из путников не покидал дома старейшины Мяги- сте, не подкрепившись, — заметил Отть. — Но разговору конец, если церковь станет торговать рабами и потребует за похищенную девушку столько серебра, сколько в силах унести двое мужчин.
Чужеземцы, не зная, что ответить, смотрели по сторонам.
— Мы свою цену назвали, — молвил Велло и ладонью хлопнул себя по колену, что должно было означать: все ясно, поговорим о чем-нибудь другом. Он встал и вышел в другую комнату распорядиться об угощении.
Чужеземцы жадно потягивали мед и держали между собой совет.
— Эта Рижская стена с северо-западной стороны, слыхать, продолжает разваливаться, — вступил в разговор Отть, как будто совсем позабыв о торге.
Чужеземцы вздрогнули и вопросительно взглянули друг на друга: неужто это так? Затем торговец довольно-таки сердито ответил:
— Она, кажется, давно исправлена!
— Конечно, исправлена, — наобум подтвердил служитель церкви.
