— Еще в прошлом году вся в трещинах была, — заметил Отть. Потом спросил с притворным интересом: — В этой последней шайке крестоносцев, что явились весной, опять много пьяниц?
Чужеземцы были неприятно поражены; ища друг у друга поддержки, они стали наперебой расхваливать рыцарей и крестоносцев. Все они посланы святейшим папой проповедовать среди язычников христианство. Вся жизнь их посвящена матери божьей, деве Марии.
— Что жизнь их посвящена пьянству и девкам — это мы знаем, — проворчал Отть, но так тихо, что чужеземцы не расслышали.
Они снова заговорили между собой о выкупе за Лемби, и торговец решил, что сорока марок достаточно.
— Разве обманешь людей, которые так хорошо осведомлены о том, что делается в Риге, — мрачно сказал он своему спутнику.
Велло, который тем временем вернулся из другой комнаты, и слышать не хотел о сорока марках и заговорил о другом. Они с Оттем ловко притворялись, будто судьба Лемби не тревожит их, и даже Ассо стал спокойнее.
Гости вскоре осушили кувшин, похвалили мед и сделались разговорчивее. Когда же на низком столе появились кушанья: копченая дичь, вяленая рыба, мед лесных пчел, свежее молоко в глиняной кружке и полные кувшины меду — и все расселись вокруг стола на маленьких шкурах, гости совсем повеселели. Посоветовавшись друг с другом, они сбавили цену до тридцати пяти марок, и торговец стал дознаваться, какие здесь можно купить товары.
Они ели и похваливали старейшину и Оття, выказывали свое уважение Ассо. Раньше они полагали, что здесь живут дикари и что селятся они в лесу, в хижинах из веток, едят мясо своих детей и ничего не знают о том, что творится на белом свете.
Ни Отть, ни Велло ничего определенного не сказали о том, сколько у них какого добра, но оба многозначительно заметили, что для честного обмена найдется и то, и се. Не сказали они и о том, кто из них и когда побывал в Риге, Юкскюле, Торейде, Холме, Пскове и Новгороде, однако дали понять, что знают эти города, как свои родные селения.
— А язык?.. Как же с языком? — спросил торговец.
Отть усмехнулся, взглянул на Велло, потом на Ассо и ответил:
— Здесь мы разговариваем на своем языке. А поедем в Вынну, Ригу или Псков — что ж, там объясняемся на языке тамошнего народа.
Гости насторожились.
Велло приказал истопить баню и отправил гостей мыться, снабдив их свежими березовыми вениками. Но поддавать пар послал не молодую девушку, как просили гости, обещав за это хорошую мзду, а здоровенную старуху-служанку, которую, доведись ей оказаться в медвежьей берлоге, не смог бы одолеть даже сам царь лесов.
Они вернулись из бани, кряхтя от удовольствия; усевшись под ясенями, снова приложились к меду и стали выбалтывать разные истории из рижской жизни, не утаивая больше про озорные похождения рыцарей. Правда, гости поспешили добавить, что все они окрещены и святейший папа в Риме прощает им их прегрешения, а дева Мария — их заступница перед богом.
До того как улеглись спать, сторговались на тридцати марках серебром и связке шкурок каждому. Нерешенным осталось только, как и когда доставить Лемби.
Велло убеждал Ассо пойти домой — сельский старейшина был так возбужден от переживаний этого дня, что не мог говорить связно и все ворчал на Оття за его упрямство:
— Зачем ты с ними так! Ведь серебро у нас найдется! Главное, чтоб они согласились! Я отдал бы свое стадо, лошадей и пашню, если надо... К чему мне это добро! Мною ли мне жить осталось! Как-нибудь протяну до конца... А Лемби — и она как-нибудь проживет...
— Они уже размякли, — заметил Велло. — Пусть Отть поприжмет их! Мало разве он видел таких. К тому же знает немного их язык и знает, что у них на уме... Мы всегда договаривались с торговцами. А здесь труднее потому, что в игре и черноризники. Правда, патер сказал: ему ничего, мол, не надо, но вот церковь!.. Пар, дескать, нужен не тому, кто его поддает. Церковь хочет получить свою долю, а они — вознаграждение за труд.
— Пусть доставят дочь сюда честно, без подвоха — будет им и выкуп и вознаграждение за труд! — сказал Ассо, который ни о чем другом думать не мог.
Утром гостей снова как следует накормили; за завтраком Отть продолжал донимать их. Беличьи и куньи шкурки им дадут сверх выкупа и — ладно уж! — если девушка благополучно доберется до Мягисте... (Отть прошептал несколько слов и показал серебряные украшения.) Задатку каждый получит по пять марок! Он сказал это при Велло и с ведома Велло, а затем немного хвастливо добавил:
— Мягисте ограбили, но Мягисте все-таки живет! Пусть приходит латгал из-за Койвы, русский из-под Пскова или немецкий рыцарь с берегов Вяйны, пусть привозит товар, увозит товар, ведет дела честно — всем от этого выгода! Но если кто явится грабить — придется вести разговор с помощью вот этого... — Отть показал на висящее по стенам оружие. — Вся Сакала теперь начеку!
И со смехом добавил:
— Прошлогодние счеты еще не сведены. Недосуг было — сами знаете, надо было строить жилища, растить стадо, лошадей. Но придет срок — сведем!
