Велло распорядился принести лук и пучок стрел, сказал, что пойдет в лес. В голове у него была лишь одна мысль: как поговорить с Лемби с глазу на глаз, чтобы никто не слышал!
Патер покинул Мягисте лишь на третий день. Лемби, Лейни и Рийта провожали его до большой дороги, что ведет из Сака-лы в Ригу. Вернувшись, Лемби осталась у отца.
Все эти сведения добыли для Велло Кахро и Вайке. Старейшина сразу же послал Малле к Ассо, веля передать, что он зовет свою невесту, что он умоляет ее прийти. Сестра вскоре вернулась; Лемби спокойно и твердо ответила ей, что не придет, останется у отца, а если Велло есть что сказать ей, пусть приходит сам.
Велло стиснул зубы и не вымолвил ни слова.
Он не пошел туда ни в этот день, ни на следующий, а затем, чувствуя, что не в силах больше владеть собой, вскочил на коня и по проселку домчался к Ассо.
Он встретил сельского старейшину во дворе и попытался хоть что-нибудь прочитать на его лице, однако гадать не стал и тихонько спросил:
— Как дочь? Уже здорова?
— Не понять ее, — грустно улыбаясь, ответил Ассо. — Порой словно не в своем уме, говорит о другом мире, о граде на небесах, о Христе и пресвятой деве. Не знаю, что с ней там сделали... Сейчас она дома, должно быть, молится. Поди, поговори с ней сам.
Велло пошел к дому; он никак не мог решить, как вести себя с невестой. Все эти дни он подбирал слова — то добрые и ласковые, то злые и гневные, то деловые и убеждающие.
Он вошел и, когда глаза его привыкли к сумеречному свету, увидел Лемби. Вся в черном, она стояла на коленях перед лавкой; руки ее, касавшиеся пояса, передвигали слева направо четки, лицо было обращено кверху, к маленькому бронзовому распятию на стене. Она даже не заметила вошедшего. Губы ее шевелились, но слов не было слышно.
Затем она подняла правую руку, перекрестилась и встала.
— Лемби! — произнес Велло и сделал шаг вперед.
— Да будет благословение господне с тобой! — сердечно молвила Лемби, указала рукой на лавку и села сама. — Но не называй меня Лемби. Мое имя теперь Мария.
— Лемби, скажи мне только... — начал Велло, опускаясь на лавку в сторонке от девушки. — Ты здорова? Ты понимаешь, где находишься, узнаешь ли своего отца, меня, Малле и других?
Подобие улыбки промелькнуло на лице девушки, она сочувственно посмотрела на старейшину, затем быстро отвела взгляд и серьезно сказала:
— Я узнаю отца, в доме которого снова живу, узнаю тебя, старейшина Мягисте, твою сестру и всех других. Я хорошо помню свою жизнь здесь и там, в Риге, и все, что со мной случилось. Господь вразумил меня и указал мне дорогу к нему. Однако не называй меня больше Лемби.
— Ты совсем как Лейни. Неужели ты не понимаешь этого? Сама ведь раньше посмеивалась над ней, — увещевал ее Велло.
Не поднимая глаз от колея, скрытых под черным платьем, Лемби тихо ответила:
— В ту пору я еще не познала истинного бога и жизни во Христе.
Велло беспомощно развел руками, горестно вздохнул и спросил без особого интереса:
— Как же это все-таки случилось?
Лемби скрестила на коленях руки — голова ее в черной шали слегка наклонилась вперед, взгляд устремился куда-то вдаль — и начала рассказывать:— На один лишь миг мной овладел страх — когда грабители ворвались в наш дом. Вскоре я поняла, что человеческая сила не спасет меня, и отдала себя в руки богов. Тогда я еще не знала, что есть один всемогущий бог, который защищает и оберегает нас, и поэтому бояться не надо. Даже если нагрянет враг и будет разить нас мечом или вокруг начнет бушевать пламя пожаров.
— Ты говоришь: защищает и оберегает... не надо бояться! — нетерпеливо перебил Велло. — Но ведь этот бог позволяет убивать и сжигать в огне даже тех, кто крещен, кто верует.
— Значит, такова его воля, — ответила Лемби, и улыбка скользнула по ее лицу, словно у матери, которая втолковывает что-то неразумному ребенку. — Истинный христианин никогда не боится!
— И некрещеный человек может быть смелым, — пробормотал Велло.
— Вера в бога — вот что делает человека смелым и позволяет ему умереть в радости.
— Ты собиралась рассказать, что случилось с тобой той ночью, когда по воле твоего бога убивали, как собак, наших мужчин, женщин и детей. И делали это твои крещеные братья и сестры, — с горькой улыбкой произнес Велло.
— Поверь, этого бы не случилось, не будь на то воли божьей! — твердо сказала Лемби. — Но нам не уразуметь, не понять его милосердия.
— Малого ребенка вздевают на копье и кидают в горящий дом, как головешку... Трогательное милосердие у твоего бога! — проворчал Велло. — Ну, да ладно, рассказывай дальше!
Лемби, нимало не обидевшись, продолжала:
— Рахи был очень добр ко мне. Он оставил меня под охраной слуги, пока сам ходил в селение...
— Пронзать женщин копьями и рубить детям головы!
— Нет в тебе смирения, — молвила Лемби и печально посмотрела на старейшину. — Не хочешь ты покориться воле божьей.
