В Мягисте, а потом и за его пределами, люди немало говорили о том, что случилось с дочерью Ассо. Слухи эти, распространяясь, принимали все более причудливый характер. Лемби, утверждал кое-кто, полгода провела в Риге и стала там невестой Христа — великого духа крещеного народа. Сейчас они встречаются в лесу и скоро начнут жить вместе как муж и жена. Поэтому-то в лесу и строят дом. Этот великий дух якобы по ночам ходит и к хромой Рийте, и к Марье, и к Лейни. Говорят, он очень красив и ему ничего не стоит опутать женщину. Велло же от ревности сам не свой и все подстерегает этого духа, Христа, чтоб убить его. Потому-то и носит при себе отравленные стрелы и заколдованные копья. Рассказывают, будто однажды, очень давно, этот красивый дух, соблазняющий женщин, был убит, но потом воскрес.
Велло, действительно, был сам не свой: это замечали все. Он подолгу недвижно стоял на одном месте и смотрел куда-то вдаль, ничего не видя и не слыша. Затем, словно пробудившись, подозрительно озирался вокруг, отдавал какие-то распоряжения, но тут же спешил уйти, чтобы остаться наедине с собой и своими мыслями.
В Мягисте в это время строили хлев. Отть руководил работами, Кахро был его правой рукой. Малле ведала стадом, домашним хозяйством и девушками-служанками. Все шло хорошо и без Велло, и он испытывал от этого облегчение. Не надо было находиться на глазах у людей, чтобы они глядели на него и тайком перешептывались.
Он велел Оттю огласить свое распоряжение: пусть молодежь ходит на качели, пусть распевает там песни, играет, танцует и веселится. Он приказал Малле и даже Вайке бывать там, и порой, с глазу глаз, спрашивал у них — как там парни и девушки, не вешают ли голову и не ищут ли одиночества? Не ходят ли потихоньку к христианам и не водят ли с ними дружбу?
К крещеным ходят жешцины постарше, а так же девушки, поведала ему как-то Малле, изредка и мужчины. Лемби же, или Мария, навещает бедных и больных, помогает им, рассказывая при этом об Иисусе Христе, о боге, пресвятой деве, о небе и аде. Иные смеются, а иные прислушиваются.
И еще говорит Мария: бог крещеных, бог патеров и рыцарей — самый могучий бог, остальные боги по сравнению с ним — ничто. Этот бог подчиняет себе все народы, тех же, кто не покоряется ему добром, повергает в прах, и они гибнут. Свой меч бог вручил рыцарям!
Услышав это, Велло так разгневался, что готов был тотчас же вызвать на поединок кого-либо из рыцарей. Он показал бы народу, чей бог сильнее!
Когда Лейни приносила готовое рукоделие, Велло старался быть поблизости от нее, расспрашивал, как подвигается постройка дома, и ждал, не скажет ли сестра чего-нибудь и о Марии. Но Лейни надменно молчала, сжав губы, чтобы с них не сорвалось ни единого слова, не восхваляющего господа. Нет, выведать у сестры что-либо о Лемби было невозможно, разве что спросить ее прямо. Но Велло не спрашивал: он еще не настолько потерял гордость, чтобы удовлетворять свое любопытство с помощью верующих. И разве пристало ему проявлять интерес к невесте другого. Ведь говорят же, будто Мария — невеста Христа. Так пусть нежится со своим женихом, с этим Христом, где-нибудь в лесной чаще, а потом и в шалаше!
Так думал Велло в порыве гнева. Но когда гнев стихал — а стихал он обычно скоро, — Лемби снова становилась мила ему. И он снова с грустью рисовал ее в своем воображении и обдумывал доводы, которыми можно было бы поколебать ее веру.
Среди верующих самой болтливой была хромая Рийта, или Барбара; от нее-то и шли кое-какие разговоры, которые она слыхала, вероятно, от Лейни. Вот хотя бы это: "Найдется ли среди вас, язычников, мужчина, подобный нашему патеру?! Такой кроткий, набожный, такой смелый и умный! Ему даже тайны загробного мира известны!"
В самом деле, что касается этого, то тут дела в Мягисте обстояли неважно. Вот старого мудреца, его-то уж смело можно было бы поставить лицом к лицу с патером; уж он-то не опозорился бы, начни они выяснять дела земного и загробного мира. И разве не говорит о его мудрости хотя бы то, что он смело признавался, если чего не знал! И смело называл лжецом каждого, кто говорил о небе и подземном царстве так, словно сам побывал там. Он даже считал вруном каждого, кто утверждал, что видел духов. Почему же он, мудрец, никогда их не видел и не видит!
Велло не раз искушала мысль — а что, если дать окрестить себя? Тогда — да, тогда он мог бы жениться на Марии... Но он гнал от себя эту мысль. Кем оказался бы он в глазах народа Мягисте?! Что подумали бы о нем старейшины Сакалы? Сын же старого мудреца пробавлялся доброй славой отца и все сложные вопросы разрешал удивительно легко, словно играючи.
Как-то Велло снова отправился к Ассо, куда в последнее время ходил редко, чтобы не встречать бедняжку Лемби. Конечно, он был бы рад видеть ее каждый день, но он знал — все кончено, не стоит ни продолжать с ней спора, ни снова начинать. Пусть она достается Христу и патеру!
