— Я не хочу покориться его пособникам, если они такие, как Рахи, если они разбойники и грабители! — воскликнул Велло и ударил кулаком по колену. Затем он взглянул на Лемби и грустно сказал: — Пойми меня, мне трудно спокойно говорить об этом!
Лемби продолжала рассказ:
— Утром меня посадили на лошадь; под охраной нескольких латгалов и одного лива мы выехали из селения и вскоре повернули на юг. Мне было очень жаль отца; его связали и оставили на попечеции слуг. Правда, Рахи много раз говорил мне, что ничего плохого с ним не приключится, что отец может продолжать спокойно жить в своем доме. Мне разрешили взять с собой все, что я хочу, но я захватила лишь одежду да некоторые украшения — тогда они были еще дороги мне.
На второй день пути мы прибыли в город Вынну. Там меня передали доброй старой женщине, она была зажиточна и заботилась обо мне. Она не знала нашего языка, и мы разговаривали с ней через переводчика. Она была крещеная и по вечерам читала вместе со мной молитвы и утешала меня. Рахи появился позже.
— После того как была закончена резня, учиненная с благословения милосердного бога, — бросил Велло.
— Он опять был приветлив, спросил — не нуждаюсь ли я в чем-нибудь, и в конце концов сказал, что хочет взять меня в жены. Рахи всегда был противен мне, но я не решилась сказать ему об этом в тот раз, как решилась потом, когда стала верующей. Я ответила, что тоскую по отцу и еще не оправилась от потрясения. Он сказал, что будет ждать, обещал мне хорошую и беззаботную жизнь, сказал, что и отец сможет приехать потом сюда. Я была в затруднительном положении и как-то после вечерней молитвы рассказала обо всем женщине, у которой жила; та обещала посоветоваться со своим патером. Вскоре они сообщили мне, что согласны защитить меня, но верную защиту может дать только бог и церковь. Меня сразу же начали обучать и готовить к принятию святого крешения. Учение шло медленно и туго, потому что, хотя патер и говорил на языке ливов, я понимала его плохо. Рахи каждый день проведывал меня, подолгу говорил со мной, дарил мне украшения и дорогие одежды. О том, что патер обучает меня христианской вере, я не говорила ему ни слова. Дней через десять или больше меня окрестили, и тогда патер сам сказал об этом Рахи. Он сказал также, что теперь я под его, патера, защитой и под защитой святой церкви и что жениться на мне сможет только крещеный человек.
— Ты попала из огня да в полымя, из лап злого пса в лапы кровожадного волка, — кольнул ее Велло.
— Рахи тоже сразу же дал себя окрестить, но я рассказала патеру, кем он был прежде, и меня не стали принуждать идти за него. Тогда он стал уговаривать меня уехать с ним далеко, в землю селов или самогитов; там якобы красивые леса и поля, длинное теплое лето, да и вообще хорошая жизнь. Сказал, что купит себе большой замок, как у рыцарей, и даже патер смог бы постоянно жить там. Я не согласилась и тут же поняла, что он замышляет против меня нехорошее, хочет насильно увезти меня. Тогда та верующая женщина взяла меня на ночь к себе. И, действительно, однажды ночью Рахи взломал дверь и ворвался в комнату, где я до того жила.
В скором времени патер отправил меня с торговцами в Ригу. Он дал мне с собой письма. В Риге меня взял к себе в дом старый почтенный патер, который тоже умел говорить на языке ливов. Я же стала усердно учить немецкий язык и теперь немного знаю его. Там я стала ходить в церковь. Ничего прекраснее торжественных месс я в своей жизни не видела и не слышала. Только в церкви, слушая проповеди старого патера и преклонив в молитве колени, я начала понимать, как пуста была до сих пор моя жизнь и что такое жизнь в боге и во Христе. Регина, сестра моя, поняла это быстрее, быть может, потому, что на ее долю выпало больше испытаний, а через испытания бог приводит нас к себе. Я могла там молиться за своего отца, и я делала это каждый день. Я просила господа и за тебя, чтоб он и тебя когда-нибудь вразумил.
Велло вскочил с лавки, несколько раз прошелся взад и вперед по комнате, затем остановился перед девушкой и взволнованно, с отчаянием и горечью воскликнул:
— Лемби, неужели ты не понимаешь — они околдовали тебя своими речами и песнопениями!.. Очнись от этого сна! Начни жить снова как человек! Ты можешь помогать бедным и больным — и это следует делать! Малле и Вайке тоже делают это, хотя они и язычницы.
Лемби упрямо покачала головой.
Умоляющим голосом Велло продолжал:
— Ты моя невеста... Все опять хорошо... Ты вернулась... Будь моей женой!..
Лемби резко отшатнулась, бросила на старейшину испуганный взгляд и прижала руки к груди, словно что-то угрожало ей.
— Нет, нет! — воскликнула она в отчаянии. — Я никогда не стану твоей женой... потому что ты язычник... Ты некрещеный... Я дала клятву патеру и поцеловала святой крест...
Ее губы дрожали, когда она говорила; видно было, что она принуждает себя произносить эти слова.
— Понимаю, — глядя в одну точку, с горечью произнес Велло.
Лемби встала и быстро вышла, словно ей угрожала здесь опасность.
