Он услышал, что за ним кто-то ползет, и оглянулся. Это был сапер. Горчаков остановился.
— Подожди, — тихо сказал сапер. — Поползем вместе. Я тут всю местность знаю. Ну, куда тебе одному?
У самого поворота стояла ель, с густыми, спускающимися до самой земли ветвями.
Они подползли и, прячась за ней, стали наблюдать. Лыжные следы уходили в лес, но финнов не было видно.
С правой стороны поднималась небольшая лесистая высотка, с левой над самой дорогой нависла массивная скала, поросшая соснами. Только бы доехать до нее, а там второй поворот — и дело сделано.
У самой скалы на дороге лежала сваленная набок машина.
— Миной ее подорвало, — тихо зашептал сапер.
Горчаков старался запомнить каждую мелочь. Вон там надо взять вправо, затем быстрый поворот и гнать, гнать полным ходом. Расчет должен быть совершенно точен.
Он чувствовал, как от волнения ладони покрываются испариной. Но разве можно оставить дивизию без горючего?..
Горчаков кивнул головой саперу и пополз назад.
— Ну, что? — встретили их водители.
Теперь уже все помогали откатывать передние машины в сторону. Надо было в полной тишине приготовить хороший разбег. Наконец, Горчаков влез в кабину.
— Ну, браток, — взволнованно сказал ему сапер. — Держись, браток.
Чтобы заглушить шум мотора, пулеметчик выпустил очередь. Закачались верхушки елей, с них пылью рассеялся снег. Машина рванула. Горчаков пригнулся к рулю. Только дорога стояла перед глазами. Быстрей, еще быстрей.
Скала летела навстречу. Резкий стук автомата прорезал воздух. Казалось, высотка качнулась и снова встала на место. Слышно было, как пули с визгом скользили по крыше кабины. Теперь стреляли с обеих сторон. Только бы еще раз вздохнуть!
Вот он поворот. Еще несколько метров. Еще, еще!
Страшный неожиданный треск, что-то ударило в голову. Резкая боль прошла по всему телу, и сразу наступила темнота.
Над ним повисли какие-то лохматые лапы. А за ними, где-то далеко, — спокойное голубое море. Кругом тихо. Даже страшно от этой тишины. Почему же снег на ладонях?
Он долго лежал, ничего не понимая и видя перед собой только темную морскую даль.
Одиночные выстрелы заставили насторожиться. Что это? Почему стреляют? И вдруг он понял, что над ним не лапы, а мохнатые ветви ели… Он осторожно повернул голову. Перед глазами виднелся взрыхленный снег, мелкая щепа. Совсем рядом запахло горящим бензином. А вокруг на снегу маленькие огненные островки.
Стало ясно все, что случилось. Разве при такой скорости можно было разглядеть мину? А теперь бензин, который нужен дивизии, горит. Да нет же! Три бочки лежат в стороне совсем целые. Как бы их только не подожгли финны…
Онемела правая нога. Около валенка кровь. Он с трудом двинул ногой и почувствовал острую боль. Но оставаться на месте нельзя. Надо пробираться в дивизию. Надо рассказать о горючем. Разве можно так лежать на месте? Финны добивают даже своих раненых. Они, конечно, доберутся и до него. Он собрал все силы и пополз к повороту. Что теперь скажет комбат? Какими глазами он посмотрит? «Что ж, не смог довезти?» Как неприятен бесконечный треск. Отбитый пулей твердый ком снега ударил в щеку. Комки летели со всех сторон. И только теперь он сообразил, что это стреляют по нему, и, прижимаясь всем телом к снегу, зарылся в него лицом. Теперь все кончено — враг где-то рядом. Как же его встретить, когда он подойдет близко? Неподвижно лежа, он уловил какой-то посторонний звук. Но сзади, за поворотом, где стоят машины, было тихо. Повидимому, товарищи решили, что он убит. Нет, звуки приближались совсем с другой стороны. Они уже совсем близко.
Из-за поворота со стороны дивизии показался танк. Теперь финны уже начали бить по нему. Горчаков снова медленно пополз. Или он доберется до своих, или ему придется навсегда остаться тут, на холодном снегу. Но ему снова не давали двигаться. Какой поток пуль…
Танк тяжело дышал. Он продвинулся вперед, медленно подошел к уцелевшим бочкам и загородил их. Значит, горючее будет цело, его доставят в дивизию. По танку беспрерывно стреляли. Но теперь уже заговорил и он, и ветви елей на высотке заколыхались во все стороны. Как приятен звук пулемета. Как же он до сих пор не замечал этого? Горчаков пытался доползти до танка. Но сил уже больше не было. Он сделал последний взмах рукой и опустился в снег. Еще немного — и он был бы в танке. Нет, теперь его уже не подпустят к своим. Разве кто-нибудь решится под таким ураганным огнем вытащить его? У него нехватило сил даже поднять голову.
И вдруг он почувствовал, что кто-то схватил его за руки и с усилием подтягивает вперед. Голова ударилась о что-то твердое. Ледяной металл обжег щеку. Зачем его тащат в какое-то узкое отверстие?.. Теперь уже много рук, чье-то горячее дыхание, знакомый говор. Он не мог открыть глаз, но понимал, что это свои.
Он пришел в себя только в дивизии. Тут сапер, который ходил вместе с ним в разведку, рассказал Горчакову, как танк обстрелял высотку и как они тоже открыли огонь по засевшим за скалой финнам и обратили их в бегство.
— Бочки целы? — морщась от боли в ноге, с трудом спросил Горчаков.