«Мы разные люди», – уныло думал я.
В бабушкином чулане крысы оставляли черные россыпи своего помета, они уже прогрызли сундук и съели в нем рулон обоев. Бабушка пошла к своей двоюродной сестре тете Вере Шишковой, дочери убитого в Гражданскую войну купца Шишкова и бабушкиной тетки, Ольги Дмитриевны Собакиной. А мужа самой тети Веры убили немцы, она работала в аптеке, и бабушка попросила у нее крысиного яду. В чулане и на крыльце («Они же через крыльцо в наш дом от Райки приходят, стервы!») появились длинные зернышки на газетке.
– Сашуль, не бери эти зернышки рукой и не ешь ни в коем случае, а то умрешь, – строго-настрого затвердила мне бабушка.
И я обходил газетку с зернышками, пропитанными ядом, за полметра.
Мы с бабушкой ни разику так и не увидели поселившихся у нас крыс, но бабушка знала, что они есть. А я все еще сомневался. Бабушка раздобыла цементу и скатывала хлебные шарики пополам с этим самым цементом, говоря, что крысы от этого угощенья подохнут. Она не поскупилась и приобрела большую мышеловку, которую называла крысоловкой, поставила ее в чулане.
Но крысы не ели отравленное зерно и смешанный с цементом хлеб, не зарились они и на кусочки лапши в крысоловке. «Чем же они питаются?» – думал я озадаченно.
– Друг дружкой они питаются, – зловеще изрекла бабушка.
Видимо, так оно и было.
Вскоре каким-то образом выяснилось, что у нас осталась всего одна крыса, которая, видимо, пожрала других своих сородичей. Очень большая крыса. Об этом сказала бабушке тетя Рая, она ухитрилась разглядеть из своего окна, выходящего прямо на наше крыльцо, как крыса умывалась в лужице на нашем дворе, а может – не умывалась, а пила.
– Большая такая, Оль, и рыжая, а не черная и не серая, – сказала с виноватым лицом тетя Рая.
– Может, хорек это, а не крыса? – допытывалась бабушка.
– А ты думаешь, я в них разбираюсь, в этих тварях? – сплюнула в сердцах тетя Рая. –
Даже мыши у нас в доме приутихли, перестали скрестись в простенке. Может, и они всем скопом стали добычей супер-крысы?
Я знал слово «супер», потому что смотрел у братьев Князевых не наш мультфильм про супермышь, которую по телевизору называли «Майки-Маус». И ел этот Майки-Маус по ночам суперсыр и другую суперъеду в магазине, потому и вырос такой большой и непобедимый. Черные тощие коты не могли убить его даже из пулеметов: вот какая твердая была грудь у мыша. Он даже летал без крыльев в своем плаще.
А у нас теперь – суперкрыса!
– Да мыши просто чуют, стервы, кто теперь промеж них главный, – говорила бабушка с некоторым одобрением новой крысиной власти. – Эта крыса, глядишь, и взаправду их сожрет, мышей-то.
– А она и мышами питается?
– Она всем питается, Сашуля, уж такая она стерва, эта крыса, изо всех стерв – стерва.
А вскоре бабушка сама увидела «эту стерву», и по ее словам выходило так, что это не крыса, а крыс. С того дня мы так и стали называть поселившегося у нас нового жильца – «наш Крыс». Бабушка все придумывала, как его «изничтожить», а я мечтал с ним сразиться один на один, но не потому, чтобы потом рассказать о своей победе Ивановой, а просто так.
Перед Пасхой мы с бабушкой красили яйца отваром луковой шелухи, бабушка отстояла чудовищную очередь за легендарным творогом из деревни Лелечи и теперь наталкивала его в гарднеровскую салатницу зеленого фарфора, с нарисованными кустиками земляники, и приговаривала, что готовит «паску».
– Праздник называется Пасха, а творог с изюмом – паска, – вразумляла меня бабушка. – Не путай одно с другим.
И снова, как год назад, выкладывала изюминками буквы: И.С.Х.Р.
Был и кулич, высокий и покрытый пудрой, как гора со снегом на картинках. Его мы покупали в булочной-кондитерской, и там кулич назывался почему-то не куличом, а кексом. «Кекс “Весенний”», прочитал я на ценнике. Но все – и покупатели, и продавщица – называли его куличом.
Есть праздничные кушанья было мне строго-настрого нельзя, вплоть «до урочного дня и часа», говорила бабушка.
Потом она сложила паску, яйца и кулич в свою грибную корзину, чтобы днем, после того как отведет меня в детский сад, нести все это в церковь – святить.
– Не светить, Сашуля, а свя-атить, это разные вещи, – степенно говорила бабушка.
