Она, как и ночью, была в парадной жакетке, а платок с красными цветами, сев за стол, не сняла.
Это диковинное слово – «разговляться» – звучало странно и как-то не к месту, как «гавот» из песни «Хоть поверьте, хоть проверьте». Мне тогда послышалась в нем другая буква вместо «л», тоже звонкая… Вот через эту букву я и повторил новое для меня словечко.
– Нельзя так говорить, лучше молчи, не озоруй, – строго нахмурилась бабушка, но через минуту опять подобрела. – Сегодня, Саша, я на тебя ругаться не буду, нельзя, грех.
– А завтра – не грех? – спросил я.
– Когда за дело, то не грех, – сказала бабушка.
Значит, завтра она опять будет ругать меня за все на свете. И я, словно катерму лотошную непобедимую, выигрышную, выложил свою новость: я только что видел Крыса в упор!
Бабушка слушала, изредка вставляя «надо же, «Господи, помилуй», она даже перекрестилась разок.
– Такую большую стерву кувалдочкой не убьешь, да и не попасть в него, увернется, – говорила бабушка. – А мохнатый мешочек сзади под хвостом ты у него видел?
Я никакого мешочка не заметил, но кивнул: да, мол, видел.
– Значит, это точно он и есть, Крыс, – вынесла бабушка свой приговор. – Злющий очень, потому что пары у него нет. Зазнобы. И слава Богу, что нет.
А вечером я стал свидетелем разговора, от которого у меня дух захватило.
Бабушка в честь Пасхи выставила вторые рамы и впервые за долгое-долгое время распахнула оконные створки в передней – проветрить комнаты после бесконечной зимы. Я сидел у растворенного окошка, а под ним на тропинке стояла бабушка и договаривалась о чем-то с дядей Мишей.
– Миш, может, я тебе на пиво дам, и хватит с тебя, а? – ныла бабушка.
Дядя Миша, отворотив голову куда-то в сторону, как его кот Дымок, цедил пренебрежительно:
– Пивом, ты ведь знаешь, баб Оль, Китай (п)опу полоскает.
Эту поговорку я слышал не в первый раз, но тогда не задумывался над ее смыслом. Разгадал его лишь много лет спустя. Речь идет, конечно же, не о стране под названием Китай, а о московском Китай-городе, где в минувшие века обитали купцы. И поговорка о пиве, как о средстве для помывки наиболее загрязненных частей тела, подчеркивала богатство и мотовство китайгородских купчишек.
– Ну тогда, может, хоть четвертинку, а? Уж по-соседски мог бы скостить… Куда тебе целую поллитру, Миша?
– Куда, куда, на Кудыкину гору, а на закусь – помидору, – отвечал дядя Миша и начинал с ленцой чесать ногой об ногу. – Надумаешь – я дома буду, приходи. Только трешку мне твою не надо, ты мне сразу поллитру давай, и чтоб Маринка видела, что это не я купил, а ты мне магарыч поднесла.
Бабушка вздыхала, не будучи в силах вот так легко и быстро расстаться с тремя рублями из своей самой маленькой во всей округе пенсии.
– Ну вот скажи, Санька, ну как ему не совестно? Ведь соседи, сколько трусов я ему сшила.
Но, повздыхав-повздыхав, бабушка затворила оконные створки и поплелась к комоду, считать да пересчитывать свои деньги.
Ведь за эту самую бутылку дядя Миша готов был предоставить нам на целую ночь своего необыкновенного котика – Дымка.
– Пусть сколько надо, столько и будет у тебя, баб Оль, – твердил дядя Миша, глядя на бабушкины сомнения.
А сомнения бабушки были понятны: ну как проспит Дымок, вдруг не столкнутся они с Крысом, не сойдутся, не схлестнутся?
– Да я тебе, ё-мэ, гарантию, крест даю, что утром ты твоего Крыса дохлым в выгребную яму выкинешь, – твердил дядя Миша, никогда креста не носивший, впрочем. – Вон Даша Беденко тоже не верила, а мой Дымок ночку у нее подежурил, и пожалте – нет больше крыс. Всех троих придушил.
– И что же, Даша тебе тоже бутылку покупала?
– Покупала, не сомневайся. Я же, баб Оль, с тебя лишнего не беру. Знаешь, сколько я Дымка своего обучал, измучился весь и его измучил. Зато другого такого крысолова во всей округе не сыщешь, он один всех крыс изведет. Ё-мэ.
Бабушка понемногу успокоилась – действительно, старался мужик для них для всех, кота натаскивал. Должен же он теперь за это свои законные поллитры от соседей получать.
На Пасху бабушка в магазин за бутылкой не пошла – нехорошо это, да и не докажешь никому, что не для себя берешь, а для соседа, «страму» потом не оберешься, слух пойдет, что она в Светлый день водкой опаивается. Мужики – ладно, им простительно, они в церковь не ходят.
Но решение уже было принято: Крыса изничтожит соседский кот Дымок. Когда? Ну, это погодить надо, сразу такие дела не делаются.
Наступила пятница Пасхальной недели, а послезавтра, сказала бабушка – большой праздник, Красная горка. Наконец-то повеяло настоящим теплом, кое-где подернулись деревья зеленой акварельной дымкой, как на моих рисунках в детском саду. А до этого весь апрель мы по утрам выходили с бабушкой на хрустящую от наледи землю, шли в детский садик по замерзшим лужам. Теперь лужицы были чавкающими от жижи, и бабушка одергивала меня, когда я в них наступал.
Хотя май еще не пришел, дядя Федя нежданно-негаданно для всех прицепил к своей душегрейке орден.
– А ты на войне был, дядя Федя, да? – наперебой спрашивали мы.
– Да, воевал с фашистами, – горделиво отвечал дядя Федя.
