– Слыхали?.. Видали?.. Теперь у микрорайоновских своя собственная елка, они больше не хотят к нам на площадь в Новый год ходить, они теперь сами по себе, отдельно, – говорили едко, «с сердцем», в старом городе.
Со стороны микрорайоновских нелюбовь к жителям старых кварталов приобрела выраженно враждебный облик. И носителями этой вражды, конечно, были пацаны. Они всегда почему-то оказывались сильнее и многочисленнее нас, когда дело доходило до драки. Мы всё как-то не могли сплотиться, бились меж собой внутри старого города – улица на улицу, квартал на квартал. Микрорайоновские, в отличие от нас, стояли друг за друга горой, всегда быстро сбивались в многочисленные летучие ватаги, невесть откуда вдруг появлявшиеся на наших полубезлюдных улицах. Они нападали всем скопом, одновременно, на одного-двоих наших мальчишек или парней постарше, стремительно забивали их руками и ногами, до полусмерти, а иногда и до смерти – просто первых попавшихся, без разбору, по принципу «кто подвернется». И всегда успевали смыться до приезда милиции и скорой.
Через год-другой-третий даже деревенские пацаны из Заболотья перестали наведываться на Курлы-Мурлы и другие задние улицы, они больше не вызывали нас на драку. Заболотские, видимо, в душе сочувствовали нам, словно своим, родным. Еще бы! Все-таки в избах живем, с огородами и цепными псами. Как для старого города, так и для примкнувших к нему деревень микрорайон был чем-то новым, угрожающим нашему исконному существованию.
С той поры, как поднялись над Егорьевском микрорайоновские высотки, пацаны из этих враждующих половинок города – старой и новой – всё били и били друг друга. Поодиночке и стенка на стенку, с применением стальных цепей и арматуры, кастетов и нунчаков, гирек, свинчаток и ножей. Палили из самодельных поджиг, которые, помнится, с легкостью прошивали свинцовой пулей доску-сороковку.
И я, и соседские мальчишки Князевы, и все прочие пацаны из нашего и прилегающих к нему кварталов были «приписаны» к банде «Волки» – просто по территориальному признаку, никто нас и не думал спрашивать, в какой именно банде мы хотели бы состоять. Банда наша особо ничем не прославилась, редко собирались мы для побоищ с другими городскими группировками, не то что грозные «Апачи», «Гуроны» и «Спартанцы», слухи о свирепости которых повергали в оторопь некоторых впечатлительных обывателей.
А я с двенадцати лет и вовсе был в нашей банде на каком-то непонятном счету: вроде бы свой, все меня знают, а живу далеко-далеко, у родителей, только время от времени на Курлы-Мурлы, у бабушки, объявляюсь. И по умолчанию меня оставили в покое, перестали привлекать к «волчьим» мероприятиям, к назначенным главарями «культмассовым» дракам. Главари наши были уже состоявшимися семнадцати-двадцатилетними хулиганами, определившимися, можно сказать, со своим жизненным выбором. Помнится, особо на рожон эти отпетые парни не лезли, не старались, чтобы «Волки» стали грозой города. А году этак в восемьдесят втором, когда опавший с лица из-за цирроза печени лидер банды Витька Сачков надолго сел в тюрьму, «Волки» тихонечко почили. «В обозе памяти людской». Остались они, как и все прочие городские банды, разве что в нечастых разговорах выживших о днях минувших – о безнадежных, мелочных и трусливо-отчаянных семидесятых годах, по сравнению с которыми девяностые были пробуждающими от спячки, временами бурными, азартными, исполненными надежд на лучшую жизнь (как ее понимала захолустная молодежь). Изнывающие до той поры от убийственного безделья хулиганы занялись бизнесом, переоделись в малиновые пиджаки, стали на вполне себе договорной основе сотрудничать с милицией для поддержания порядка в Егорьевске. В 90-е наконец-то можно было спокойно расхаживать по городу в любое время, в любом месте – хоть даже по исконно враждебному микрорайону, хоть на территории заводских бараков, хоть в районе улочек, прилегающих к кладбищу, хоть в неухоженном парке у Русанцевского пруда… То есть в тех местах, где в 70-е вполне себе нормально было наткнуться утречком, по пути на фабрику, на свежий ночной труп.
Вчерашние праздношатающиеся костоломы расселись по круглосуточным ларькам и торговали паленой водкой, другие открывали подпольные цеха по розливу этой самой водки, третьи – похоронные и риелторские конторы, турфирмы, ресторанчики, бильярдные и отели-бордели. И все это «великолепие» денно и нощно охранялось от немотивированных хулиганских выходок – самими же недавними хулиганами, не нашедшими себя в «мозгоёмкой» сфере бизнеса. «Просто так» уже не убивали, не уродовали, не «позорили» скамейки и городские памятники, ибо кара за такого рода подвиги, совершенные от скуки, следовала со стороны «новых русских» незамедлительно, и была эта кара весьма жестокой.
