Но в сказках, я заметил, не было кривых или рябых. Все царевичи, принцы да Василисы были красивыми. У нас в детской комнатке висела на стене картина за стеклом, про которую взрослые говорили, что это «Иван-царевич на серой “Волге”». Тогда по городу уже ездили две-три новых машины «Волга», они были больше, чем «Победа», и тоже округлые, и были они именно серыми. Ехали степенно, чуть раскачиваясь от собственной величины и значимости. Я мечтал, что, когда вырасту, накоплю денег на машину, и это обязательно будет серая «Волга».
На картинке за стеклом я видел красивого дяденьку в золотой одежде, с мечом в ножнах – на отлете, а к груди его приникла девушка в старинном платье с узорами, с закрытыми глазами и распущенными волосами. И ехали они вдвоем на большущей серой собаке, а вовсе не на «Волге». Хотя мог бы царевич и «Волгу», наверное, купить. Я же смогу, когда вырасту, а царевич уже большой. И денег ему копить не надо, он же царевич. Почти царь. Где же его «Волга»?
«Наверное, в гараже стоит, – думал я. – Они приедут в гараж на собаке и пересядут в “Волгу”, а на “Волге” уже поедут в загс. Тогда все понятно».
Но, конечно, не отсутствие машины на картинке смущало меня больше всего. А то, что девушка была возрастом под стать царевичу, а мама говорила, что даже младше его. Насчет Кати я, в общем, стал сомневаться: а подходит ли она мне в жены? Катя была на целый год старше – на це-е-лый год, а это – бесконечная зима, весна, потом лето, осень дождливая… Это сколько всего случится, это жизнь целая!
А принцы из книжек с картинками были одного возраста с принцессами, а то и постарше. Нет, все-таки, наверно, не подходит мне Катя, она раньше меня большой станет.
В тот же год я начал читать урывками самую толстую мою книжку – «Дети капитана Гранта» и окончательно убедился: что-то в моих планах насчет женитьбы на Кате не так. Ведь Роберт Грант, которому четырнадцать, даже и не думал жениться на своей шестнадцатилетней сестре Мэри – наверное, потому, что она даже не на один, а на целых два года его старше. И Мэри выходит за капитана Джона Мангльса, который сильно взрослее их обоих – и брата, и сестры.
И вывод был сделан безжалостный: нет, Катя моей женой быть не может. У меня выстроилось четкое понимание: жених обязательно должен быть старше невесты. А муж старше жены. Лорд Гленарван сильно старше леди Елены. И, сдается, соседский дядя Витя постарше тети Раи, а дядя Миша – тети Марины. Да чего там соседи! Вон папа, например, на пятнадцать лет старше мамы: я затвердил, что маме – тридцать, а папе – сорок пять, и говорил это всем без запинки.
Значит – о ужас! Моя «зазноба» еще в яслях, а может быть, даже и не родилась на свет… Представить это было невозможно, как я ни силился, как ни ломал голову.
Я долго не сообщал об этих своих размышлениях Кате, боясь ее обидеть.
Как и все прочие городские, мы иногда по воскресеньям выходили гулять всей семьей по главной улице Советской. И, помнится, ранней-преранней весной, еще снег лежал толстый, мы впятером отправились пешком в микрорайон, чтобы посмотреть на самый первый в Егорьевске девятиэтажный дом, строительство которого наконец-то подходило к концу. До этого я видел вблизи многоэтажку только один раз – в книжке с картинками под названием «Приключения Пифа», там добрый песик Пиф строил себе высотную конуру. Но в этой конуре все равно было только шесть этажей, а не девять.
Помимо нас, в тот выходной день к стройплощадке тянулось на гулянье множество семей из старого города. В Егорьевске – свой высотный дом! Это было событие, достойное лицезрения и обсуждения. «Ведь девять этажей, – не могла поверить своим глазам бабушка. – Девять! Подумать только! Прямо небоскреб, как в Америке. Куда столько?» – «Ну, в Москве много таких домов», – говорил папа снисходительно, словно уже был без пяти минут москвичом. «Так ведь то – Москва!» – резонно разводила руками бабушка. «А вон видишь, Оля, – указывала мама куда-то. – Там еще два таких дома будут, тоже девятиэтажные. Я про это интервью делала со строителями».
Мама называла бабушку по имени – Оля, а почему-то не «мама Оля» и даже не «тетя Оля», как соседи.
Я подозреваю до сих пор, и на полном серьезе, что именно появление этих первых девятиэтажек в далеком семидесятом породило ту вялую, хмурую и тягучую неприязнь к жителям микрорайона, проникшую в самое сердце жителя старого города. Может, сказалось еще и то, что в следующий Новый год из микрорайона перестали, как прежде, валом валить к нам на городскую елку, на площадь Советскую, с «Мосторгом» и «Торгсином» по краям. А елка наша была на загляденье: выбирали самую лучшую в Туголесском Бору, везли на огромном-преогромном тягаче-лесовозе… Не видал я больше такой мощной, великолепной елки нигде и никогда. Гудел в ее подножии мотор, переключались лампочки со щелчком, а игрушки – всякие резиновые зайцы и поросята – висели высоко-высоко, иначе обязательно «утощут».
