Митя не стал поднимать голову: и без того знал, что на фоне раскаленного августовского неба парит черный как ночь силуэт.
– Митя-я-я!
С Зиночкой на руках он медленно повернулся… С черного крыльца на него глядела тетушка. Безумным, яростным, требовательным взором.
Зиночка взбрыкнула ногами, пытаясь высвободиться. Митя только крепче прижал ее к себе. Да, ситуация двусмысленная. Он… с девушкой на руках… на заднем дворе… Если тетушка станет болтать глупости, Шабельские могут и отлучить его от дома. Но если суетиться и смущаться, станет только хуже.
– Митя! – выдохнула тетушка. – Иди сюда!
Митя сделал шаг вперед и только тогда поставил Зиночку на землю. Та принялась нервно оправлять косу…
– Быссстрее! – процедила тетушка, отступая в дом.
Если она намерена учинить скандал, то после всего случившегося он за себя не ручается.
Тонкие, но сильные пальцы ухватили за запястье, и тетушка почти бегом поволокла его по кухонному коридору, лихорадочно тараторя:
– Я увидела тебя в окно и сказала, что тебя надо встретить… Спаси меня, Митя!
Митя даже остановился, не веря своим ушам.
– От чего?
Тетушка придвинулась близко-близко и, опасливо озираясь, шепнула:
– От… губернаторши!
Митя стоял. Митя смотрел на Людмилу Валерьяновну. На пятна горячечного румянца на щеках, на нервно подрагивающие сухие пальцы.
– Что ты так смотришь? – Уголки тонких, обычно недовольно поджатых тетушкиных губ нервно дрогнули. – Я… Она… Это все так сложно! В Ярославле мне не приходилось принимать таких важных персон, я не знаю как! Твой отец опять будет сердиться, а я даже не знаю, о чем с ней говорить, а еще она все время говорит сама, и от этого не легче! – Голос тетушки на краткий миг поднялся чуть не до крика и тут же упал до нервного шепота. – Она спрашивает про мужа. Отчего он умер.
– Ее муж жив! – озадачился Митя. – Отец к нему представляться поехал!
– Мой муж! – простонала тетушка. – Почему у меня только один ребенок. Почему у Аркадия только один. Про какое-то «дело великого князя». Правда ли, что твоего отца за него наградили, наказали, сослали, дали орден… Желает ли твой отец жениться, остаться тут, вернуться в Петербург, арестовать оборотней, упокоить прислугу и нанять оживших мертвецов… Господи, что я говорю! – снова взвизгнула она… Митя едва успел зажать тетушке рот. И она… не обиделась.
Постояла, сопя носом ему в пальцы, и глаза ее, испуганно-отчаянные, моргали над краем его ладони, как у разбуженной совы, – хлоп-хлоп, хлоп-хлоп! Кивнула, давая понять, что успокоилась.
Митя медленно отнял руку.
– Я ничего не знаю про мертвецов, но я уже готова их нанять, только спаси, Митенька! – отчаянно прошептала тетушка.
Он собирался отказать – жестко, надменно. Во-первых, он спешит: надо рассказать отцу, что выяснил, понял, догадался… Во-вторых, тетушка не заслужила его помощи – после всего, что она натворила! Хуже этого только… отказать в помощи женщине их семейства.
Митя вздохнул. Убийца все равно уже сбежал. И прежде чем ехать к отцу, он намеревался переодеться, может, даже поесть…
Как мог он оправил рубаху, жилет. Пригладил волосы.
– Тетушка, вы помните барышню Шабельскую? Она вчера была у нас с сестрами. Мы попали в… автоматонное происшествие. Помогите Зинаиде Родионовне привести себя в порядок, пока я представлюсь ее превосходительству.
– Да! – как потерпевшая кораблекрушение при виде близкого парусника, вскричала Людмила Валерьяновна. – Пойдемте, милая, я вам помогу! – Она уже сорвалась с места, волоча Зиночку к комнатам, как вдруг остановилась, поглядела на Митю с некоторым сомнением и пробормотала: – Может, тебе тоже переодеться? Все же губернаторша…
– Ее превосходительство не может сидеть в гостиной одна…
«А еще мне не во что переодеться…»
– Ох, конечно же, она не одна! Это было бы совсем неприлично. Я оставила там этого… молодого Штольца…
– Тетуш-ш-шка! – прошипел Митя и ринулся к гостиной.
Ингвар и губернаторша – это было хуже, чем бродящий в окрестностях убийца с паротелегой и паробеллумом. С убийцей ему уже все ясно, а что может учудить Ингвар, тот и сам наверняка не знает.
– Вашему брату не следовало давать своей бывшей супруге развод, – из-за двери донесся возбужденно-недовольный женский голос. – Я всем так и сказала: и господину Меркулову сегодня, и господину Лаппо-Данилевскому на днях, ну и мужу, конечно, с него я, собственно, начала! Дурень ваш братец, вот что я скажу… В следующий раз скажу: и господину Меркулову, и Лаппо-Данилевскому, и мужу… А вам следовало сразу со мной поделиться подробностями этой неприличной истории, а не отмалчиваться! Ишь ты, запираться вздумали…
Кажется, из гостиной донесся сдавленный хрип. Кажется, хрипел Ингвар. Душат его там, что ли?
– Теперь, когда в истории с разводом для меня все понятно, вернемся к господам Меркуловым! – В голосе губернаторши звучало предвкушение настолько хищное, точно она собиралась их с отцом съесть. – Объясните мне, юноша, что там у них в Петербурге с великими князьями вышло?
– Не знаю… – выдавил Ингвар.
