Они уже представляли, на что потратят свои первые гонорары. Составляли меню на Новый год. Кира мечтала о мартини с апельсиновым соком, а Наташа о салате с крабовыми палочками – она была гурманом. «Если еще немного подкопить, можно будет купить дубленку», – рассуждала вслух Кира. У нее на зиму ничего не было. Пальтишко со школьных времен износилось и стало вконец мало, а куртка, в которой она пришла сейчас на собеседование, была короткой и совсем не грела. Наташа недавно взяла в долг и купила на рынке собачью шубу. Тема зимней одежды была для нее закрыта. Хорошо бы прикупить ботфорты. Но это не горит.
У памятника притормозила покоцанная «девятка» с затемненными стеклами. Из нее вышел молодой человек с борсеткой под мышкой. Из-за угла появилась полноватая женщина в мужской меховой шапке.
– Гарик, – представился молодой человек и протянул руку сначала Кире, потом Наташе, – а это Нинок, моя правая рука, – указал он на женщину.
– Ну что, девчонки, поедем в офис, обговорим условия работы. Чаю выпьем – согреемся, – предложила Нинок, – контора рядом.
Перспектива погреться казалась привлекательной. Но все же Наташе хотелось прояснить некоторые рабочие моменты прямо сейчас.
– Простите, я по поводу профессионализма. Я понимаю, что и обезьяну можно научить танцевать. Но все же, есть ли у вас какие-то определенные профессиональные требования?
Гарик и Нинок переглянулись.
– Видите ли, Кира в детстве занималась спортивной гимнастикой, – сказала Наташа, и Кира кивнула в знак согласия. – А я – русскими народными танцами. Думаю, у шеста мы справимся. Но, возможно, нужны какие-то особые умения и техники, которыми мы не владеем. Мы переживаем, что не справимся, – добавила Наташа.
– Справитесь, – успокоила Нинок, – все справляются.
– А что самое главное в этой работе? Как вы думаете? – не успокаивалась Наташа. – Техника или чувство ритма?
Гарик и Нинок снова переглянулись. Гарик посмотрел на часы.
– Девчат, по правде говоря, главное – сосать хорошо, – ответил Гарик. – А то, знаете, бывают девчонки умелые, и так могут, и эдак. Там такая техника – мама не горюй! А в рот берут плохо, понимаете? То ли техника хромает, то ли чувство ритма, кто его знает. Мы уж с ними бьемся, бьемся. Хоть курсы открывай, честное слово, да, Нинок?
Нинок кивнула.
– Ну че, девчат, поехали?
– Стриптизерши, е-мое, – вздохнула Кира.
– Ой, не говори!
Они сидели у Наташи на кухне, пили чай с сушками.
– А мать где? – шепотом спросила Кира.
Наташа кивнула в сторону закрытой двери.
– Ну ее, пусть спит, ради бога. Че там дальше? Вещай давай.
И Кира раскрыла тетрадь с лекциями.
– Слухай сюда…
Они сидели в полутемной кухне и были похожи на первых христиан, собиравшихся по ночам в римских катакомбах.
– Основоположник русского футуризма, – читала Кира приглушенным голосом, отчего речь ее звучала торжественно, как если бы она читала народное воззвание, – создатель нового поэтического языка…
Кира выдержала паузу.
– Велимир Хлебников…
Наташа любила слушать Киру. В ее исполнении даже абсолютно бессмысленные стихи обретали плоть и кровь. Нужно было только довериться. Забыть, что это всего лишь слова, написанные в столбик каким-нибудь сутулым умником, страдавшим запоями или нервной болезнью. Нужно просто верить. Верить…
Кира читала, взмахивая руками:
Послышались шаги, и на кухне появилась Наташина мама, босая, в старой комбинации. Тяжелыми шагами прошла она к раковине, набрала воды в стакан и жадно выпила.
– Что, девки? Опять поебенью страдаете, – сказала она с легким упреком в голосе. – Лучше б денег заработали. Кто вас кормить будет, коров здоровых?
Денег не было. Кира варила гречневую кашу, иногда к каше покупала банку тушенки.
В саду ее кормили, но там она бывала три раза в неделю и успевала только на полдник. Дрожащими от голода руками она накладывала себе сырники. Один-два-три. Хотелось взять еще, но было неловко. Чашка с горячим чаем приятно обжигала озябшие руки.
За неделю до Нового года звонила мать. Плакала в трубку:
– Он меня бросил!
– Кто?
– Этот грузинский сучий потрох! Моя жизнь кончена!
Кира терпеливо ждала, пока мать выговорится.
– Он разбил мне сердце! Всю душу измотал! Я теперь никому не верю. Что мне делать?
Кира стояла с телефонной трубкой в темной прихожей и ногтем отколупывала со стены вековые наросты.
– Кисель бу-ушь, миленька? – спросила ковыляющая из кухни баба Зина.
– Он занял у меня деньги и исчез, – всхлипывала мать. – Что мне делать? Где его искать?
Кира с телефоном в руках подошла к окну на кухне. На лавочке сидели Лерыч с Генкой, пили пиво.
– А как ты мой номер узнала? – спросила Кира, вглядываясь в окно.
– Наташке твоей позвонила.
Генка увидел Киру в окне и призывно помахал.