– Я к Вадику, мать фестивалит, дома дурдом. А ты куда?
– Да я сама не знаю. Если честно, некуда мне идти. С бабкиными котами сидеть буду. Она к внукам собралась.
– Невесело.
– Да и с деньгами жопа. Бабуля из Израиля обещала передать, но когда…
– Я сама по нулям, а то б одолжила. Меня Вадик подкармливает.
Кира ехала домой в час пик в обледеневшем автобусе. Ее прижали к окну. Угрюмые замерзшие люди, работая локтями, с трудом продирались к выходу. Кира боялась, что ее затопчут.
– Дите, тебе на какой остановке выходить? – спросил Киру мужчина в шапке-ушанке, заметив ее тщетные усилия прорваться сквозь толпу.
– На «Нефтянике».
– Мне тоже. Стой пока тут. Силы береги. Я дам отмашку, тогда и рванем.
Мужчина держался за верхний поручень правой рукой, а на локте у него болтался пакет с бутылкой водки.
– Готова? – спросил он Киру с серьезностью в голосе.
Кира кивнула в ответ.
Тогда он, крепко ухватив Киру под локоть одной рукой, а другой – прижав к груди бутылку водки, как если бы это была икона или крест, пошел на таран со словами:
– Дорогу отцу с ребенком! Дорогу, сволочи! Дорогу!
– Два часа жду тебя тут.
Кира вздрогнула и обернулась. В подъезде стоял Генка.
– Случилось что?
– Да ничего не случилось. Соскучился просто, – сказал Генка, глядя куда-то в пол. – Тепло было – часто виделись. А теперь ты на учебе целый день, из окна смотрю, ты домой – юрк. Тебя не слыхать, не видать. Стучаться к бабке неудобняк. Звонить – номера не знаю. И спросить не у кого.
Кира не знала, что ответить.
– Ген, я голодная. И замерзла.
– Да-да. Конечно. Ты иди.
Кира стала подниматься по лестнице.
– Постой.
Кира остановилась в пролете.
– Дома-то пожрать есть че? – спросил Генка.
– Надо поискать. Может, чего и найду.
– Слухай, – Генка поднялся на несколько ступенек и снял шапку, – а приходи ко мне. Я картофана нажарил. Щас за сосисками сбегаю. Капуста квашеная есть. Сало. Ну и к закуске чего-нибудь надыблю. Придешь?
Кира молчала.
– Соглашайся, ну че ты!
Кира подумала, что иногда долго думать вредно.
– Ладно, книги только оставлю и кота покормлю.
– Ага! А я в магаз! Я быстро!
– Стой, – окликнула его Кира, – а душ у вас есть?
– Ванна. Шикарная!
Кира взяла полотенце, белье на смену и вышла во двор. У подъезда ее ждал Генка. Под фонарем Кира разглядела его счастливое улыбающееся лицо.
– Ты селедку любишь?
– Люблю, – ответила Кира.
– Взял малосольную. Верка, одноклассница, торгует тут на углу. Реально вкусная селедка. Заценишь!
Генка жил в таком же старом доме на первом этаже. Он открыл дверь ключом, и Кира вошла в темную прихожую.
– Разувайся. Я щас.
Генка метнулся с пакетом на кухню.
– А это еще кто? – услышала Кира скрипучий голос у себя за спиной.
В прихожей стояла женщина. Растрепанная. С виду трезвая.
– Мам, иди в комнату. Это ко мне, – сказал появившийся Генка.
– К кому это – ко мне? Это моя квартира! – скандальным голосом проговорила она.
– Не кипишись, мам.
– Опять сиротку притащил? У меня тут не приют.
– Ну че ты, в самом деле?
Генка подошел к женщине, приобнял ее за плечи.
– Жрать тут у нас неча, так и знай, – предупредила она Киру, погрозив пальцем.
– Мамуль, у нас все есть.
– Ага, чегой-то ты там в кульке притащил? Я видала. А ну покажь. О матери, небось, не подумал.
– Как же не подумал? Тебе вон че.
И Генка ловко вытащил из пакета мороженое и сунул ей в руки.
– Ладно, – смягчилась мать, с детским интересом разглядывая обертку, – хер с вами, сидите. Но пирогов вам не будет. Вон картошку жрите.
Генка повел ее в комнату и прикрыл за собой дверь. Мать продолжала бурчать что-то невнятное за дверью.
Кира осталась одна в прихожей. Пришла, называется, в гости. Хорошие дела. Она заглянула в кухню. Не стерильно. Но чисто. Тараканов нет, и слава богу. Есть шанс помыться в чистой ванне. А это уже удача.
– Ты на мать внимания не обращай. Она немного не в себе.
Генка разрезал селедку вдоль и вытащил внутренности. Он ловко работал левой рукой, а культей только слегка помогал себе.
– У нее жизнь тяжелая была. Отец пил. Бил ее. Нас, детей, гонял.
Он отрезал рыбью голову, снял кожу и отделил кости от хребта.
– Тебе помочь? – спросила Кира.
– Не-е, отдыхай. Я привык. На вот лучше, почисть. – Генка дал Кире нож и луковицу. – Прикинь, мне же повезло, – Генка улыбнулся, – я же левша. Мне правую руку отдавило. Вот если б левую, тогда бы точно конец. А так – ниче. Жить можно. Маслом полить?
Кира кивнула.
– Подсолнечным или горчичным?
– Горчичным.
Генка подвинул тарелку с селедкой к Кире.
– Мелкие косточки посмотри, может, я че проглядел.
Он вымыл руку под краном, вытер полотенцем и достал из шкафа бутылку масла.
– Горчичное… у нас в Сарепте делают, в других городах такого не едят.
Кира наколола вилкой кусок селедки.
– Мне поначалу не нравилось. А сейчас я даже полюбила.
– Наш волжский вкус, скажи, да?
Генка вытащил бутылку водки из холодильника.
– Ты картошки себе из сковородки ложи, не стесняйся. Я разогрел.